Свидетели Цусимы
Шрифт:
Возобновив контакт с русской эскадрой, Того продолжал давить нa голову русской линии, принуждая ее постепенно отворачивать на восток. В 4.05 2-я эскадра в весьма неровном строю держала путь на Восток, японцы же били с расстояния всего 2200 ярдов и по-прежнему угрожали пересечь ее «Т». Тогда русские поворачивают на юг. Того, боясь, что русские опять проделают круг и в конце концов у него за кормой, пойдут на север, сам поворачивает на норд. Одновременно он посылает четыре эсминца, чтобы покончить с «Суворовым». Однако «Суворов» отбил и эту атаку (по сведениям Того, одна торпеда попала в кормовую часть броненосца, в левый борт, вызвав крен 10 градусов, но два дестроера были серьезно повреждены то ли огнем «Суворова»,
Пока Того шел на север, Камимура продолжал двигаться на юг, стараясь измотать русскую линию. Но в 4.20 туман разобщил обе стороны. Того поворачивает на юг в попытке найти утерянный контакт с русскими.
В то время как японские и русские броненосные корабли выясняли свои отношения, разгорелся второстепенный бой между японскими крейсерами — с одной стороны и русскими крейсерами с транспортами — с другой. Сознавая свое меньшинство и огромную ответственность за сохранность грузовых пароходов, русские крейсера в этом бою дрались отчаянно.
Еще в 1.30, когда Того был замечен, транспортам с крейсерами было приказано отойти назад, в тыл, и правее от броненосцев. Эта колонна включала четыре оставшихся транспорта: «Анадырь», «Иртыш», «Камчатку» и «Корею» и два буксира «Свирь» и «Русь». В конец этой колонны были поставлены три крейсера разведочной группы: «Светлана», «Алмаз» и вспомогательный крейсер «Урал». На левом траверзе колонны находились крейсера «Олег», «Аврора» и «Дмитрий Донской», а справа от нее нес охранение «Владимир Мономах».
В 1.50 на правом крамболе возник японский крейсер «Идзуми» и с расстояния 8000 м открыл по «Мономаху» огонь. Тогда другие шесть крейсеров двинулись на помощь «Мономаху», и «Идзуми» ретировался.
В 2.30 в кильватерном строю подходят 3-й и 6-й крейсерские отряды японцев и на подходе открывают огонь по русскому тылу с 8600 ярдов.
В 3.10 Энквист со своими «Олегом», «Авророй», «Мономахом» и «Донским» схватился с японцами в артиллерийском бою на дистанции 5600 ярдов.
Мичман Корецкий, командир одного из носовых орудий «Мономаха», вспоминал, что перестрелка была настолько горячей, что пустые снарядные ящики от 75-мм снарядов штабелями валялись на передней палубе. Так как их легко могли превратить в опасные щепки вражеские снаряды, он приказал их выбросить за борт. И к своему же несчастью, ибо с мостика тут же раздались крики, вопли вперемежку с жесткими русскими выражениями. Оказалось, что выбросить за борт пустые ящики — преступление. Они требовали надлежащего хранения, учета и сдачи по приходе во Владивосток, и незадачливый мичман, в самом разгаре боя, получил приказ немедленно подсчитать и записать, сколько ящиков было выброшено.
В этой стычке сильно пострадал вспомогательный крейсер «Урал». Позднее команда покинула его, кажется, без особой к тому причины. Так, пустым, нашли его линкоры Того и быстро с ним рассчитались, прикончив его торпедой. Капитан Того, описавший позднее эту встречу, по-видимому, не знал, что «Урал» был совершенно безлюден и дрейфовал сам по себе, по воле волн. По воспоминаниям этого капитана, японские броненосцы засыпали его 12-дюймовыми снарядами, и «Урал» потонул за пять минут, в течение которых «все кричали от радости и в восхищении хлопали в ладоши».
Транспорт «Иртыш» в это время тоже попал под обстрел, и Гаральд Граф, один из его младших офицеров, нашел это состояние крайне безрадостным. «В это время благодаря нескольким поворотам главных сил на юг, север и опять на юг, крейсера и транспорты с ними разошлись и за опустившейся мглой потеряли друг друга из виду. Одновременно крейсерские силы неприятеля начали нас обстреливать.
Японские снаряды близко ложились от «Иртыша». Часть из них со страшным свистом и жужжанием проносилась над нашими головами. Другие снаряды ложились, не долетев,
Большая опасность особенно тяжело переносится, если во время ее нет дела, которое бы всецело поглощало внимание. Оттого и нам оказалось не легко выдерживать этот обстрел и ждать рокового исхода.
Часто задается вопрос: было ли страшно в бою? На это можно ответить определенно, что, конечно, каждому человеку страшно в момент большой опасности, т.к. в нем начинает говорить инстинкт самосохранения. Но быть храбрым, не значит не ощущать страха, а значит не терять самообладания, т.е. не терять способности рассуждать и действовать. Истинно храбрым и является такой человек, а не тот, кто кричит, что он ничего не боится.
Град снарядов все увеличивался и неумолимо приближался к нам. «Иртыш» вздрогнул, и раздался сильный взрыв. Первый снаряд — боевое крещение. Снаряд попал во второй трюм, с правого борта, у ватерлинии, совсем близко от того места, где стоял я. В борту образовалась большая пробоина, через которую вливалась вода. Корабль сразу просел носом и несколько накренился. К счастью, никто из людей не пострадал.
Не успели мы очнуться, как другой снаряд, крупного калибра, попал в спардек: разорвался, сделал огромную дыру в палубе и его осколками оторвало ноги у кочегара, который только что вылез полюбоваться тем, что происходит наверху. От боли он стал пронзительно кричать, что угнетающе подействовало на всех. Это был первый раненый «Иртыша», и никто не привык еще к такому зрелищу. Сейчас же подбежали санитары с носилками и унесли несчастного в перевязочный пункт, на командную палубу.
Третий снаряд попал в носовое орудие и сбил его. Через минуту мы увидели на баке три страшно изуродованных, далеко отброшенных трупа матросов, а двух других нельзя было и найти. Пять человек погибли сразу. Вся палуба кругом была забрызгана кровью, валялись куски человеческих тел и внутренностей.
«Иртыш» оказался, выражаясь техническим языком, под накрытием, и не было возможности проследить, куда попадают снаряды: непрерывно слышались взрывы: в носу, середине и корме. В воздухе стоял сплошной стон. На спардеке то и дело возникали пожары, которые команда по мере своих сил тушила.
Казалось, целая вечность прошла в каком-то оцепенении, а на самом деле — всего несколько минут. Наконец, поток снарядов стал ослабевать, а затем и совсем прекратился. Надолго ли? Может быть, они опять сейчас загудят, зажужжат и начнут взрываться? Но нет, как будто бы все тихо: мы удивленно, и не веря своим глазам, стали осматриваться. Всюду стоны раненых, тела убитых, кровь, следы разрушения, и кое-где тлеет огонь. Бросились подбирать раненых, чтобы скорее перевязать. Тушим пожары. Ужасное сознание своей беспомощности. У всех невыносимая тяжесть на душе, в ожидании, когда же начнется новый обстрел и наступит конец. Уж скорее бы! Но «Иртыша» больше не трогали, и он продолжал идти в кильватер «Анадырю», который описывал какие-то циркуляции.