Свидетели Цусимы
Шрифт:
«Зачем я такое судно потащу с собою», — подумал я. Доложил об этом соответствующему начальству и просил избавить меня от этого судна, которое было и не пароходом и не парком. Начальство, однако, убедило меня:
— Необходимо взять. Что же общественное мнение скажет? Берите уж.
— Ну ладно возьму. Попадет ко мне в руки —распоряжусь как следует.
Я вышел из Либавы, дошел до Скагена. Оказывается, холодильники на «Руси» были забиты деревянными
Итак, в феврале 1905 г. небогатовская коллекция «подняла паруса» и вышла в море. Корабли прошли Суэцким каналом и совершили достаточно быстрый переход, пройдя Сингапур через три недели после того, как главная эскадра Рожественского пришла в Камрань Бэй. Японцы в это время в Париже энергично протестовали, заявляя, что предоставление русским гавани в Индокитае — нарушение французского нейтралитета. Если не считать периодических выходов в море для засвидетельствования почтения французским крейсерам, работы командам было немного. Офицеры, впрочем, скоро нашли себе развлечения.
Вспоминает в своем дневнике капитан Егорьев: «Единственным развлечением для всех, кто мог, была охота. Многие, кто сделался «охотником», никогда ружья в руках не держали и не знали другой почвы, кроме нашего уличного асфальта или булыжника. Большинство охотников вооружались с головы до пят; четыре человека иногда брали с собой 16 винтовок.
Рассказы этих спортсменов (как и их вооружение) были легендарны. Фактически же их добычей были две козы и один павлин. Блеяние козла принималось ими зарев ягуара, лиса превращалась в тигра, рабочие буйволы заставляли спасаться на деревьях, а за убитого их теленка аннамиты получили 25 рублей. С одного миноносца даже стреляли из пушек по стаду этих плывущих рабочих буйволов (хотя у них в ноздрях были видны кольца), но, к счастью, в них не попали.
20 апреля. Боевые корабли снова подняли якоря. Причина нашего отхода пока не ясна, но можно предположить, что это результат известия, будто нашу гавань собирается навестить французский крейсер. Если французы найдут нас на якоре, они вынуждены будут ради оберегаемого ими нейтралитета «просить нас выйти вон». Но теперь, встретив нас около 8 утра в море, они поприветствовали нашего адмирала и даже любезно сообщили ему, что везли для него телеграмму, но передали ее на «Алмаз», оставшийся в гавани. Французы немного помедлили и убедились своими глазами, что адмирал Рожественский не нарушает их нейтралитета, а крейсирует в море.
24 апреля. Были обрадованы новостью, что отряд Небогатова благополучно прошел Сингапур в ночь с 21 на 22 апреля. Сингапур от нас в 700 милях, так что большинство из нас думают, что радостное событие — встреча двух соединений — произойдет 26-го...
25 апреля. «Жемчуг», «Рион» и «Днепр» были отправлены на встречу с приближающимся отрядом. Того же дня три немецких угольщика и старый «Мессаджери» из Сайгона прибыли в Камрань Бэй.
Последний
Они уже давно износили свои ботинки, как и свои босые ступни, в этой нескончаемой борьбе с углем.
26 апреля. Утром мы уже собирались поднять якорь, когда вновь заявился французский крейсер «Гишен» и своим присутствием намекнул, что гостеприимству в нейтральных водах пришел конец. Грузовые суда, опекаемые «Алмазом», снялись раньше. В 10 ч. снялись и остальные суда и построились в две кильватерные линии. Только мы тронулись, как получили первую радиовесточку от «Владимира Мономаха». Всеобщей радости не было границ, ведь мы теперь выросли и вместе можем рассчитывать на успех!
26 апреля 2 часа дня. Отряд Небогатова в безупречном строю прошел нашу эскадру.
Мы от всего сердца кричали наше «ура», оркестры играли «Боже царя храни».
Отряд адмирала Небогатова пришел в хорошем состоянии, так что 4-дневной стоянки им хватило для мелких исправлений машин. Они должны были перекрасить свои трубы в желтый цвет, как у нас, а мачты в светло-серый.
За время стоянки офицеры обменялись визитами, повидали друзей. Разговорам не было конца. Всякий испытывал подъем настроения, слушая новости.
Все без исключения очень хвалили адмирала Небогатова, подтверждая его искусство судовождения и уравновешенность — свойства в нынешней обстановке редчайшие».
Корабли Небогатова дошли до Мадагаскара без особых приключений, так как у них было меньше проблем с углем. Отчасти потому, что Небогатов меньше об этом беспокоился, отчасти потому, что не его это было дело — организовывать угольщиков, наконец, потому, что он мог ставить угольщиков непосредственно к борту своих кораблей.
Однако это было далеко не простое плавание. Вот что позднее рассказывал капитан Лишин: «Трудно себе представить поход более тяжелый, чем этот. Погрузка угля сменялась чисткой, чистка — учениями, учения —углем. Едва ли была минута покоя. Команда была совсем измотана. В конце концов мы пришли к месту нашего рандеву. До прихода сюда мы многого не знали и все нас тревожило. Наконец мы прибыли, соединились со 2-й эскадрой и двинулись снова. Куда мы идем, зачем — не известно, и все это сильно угнетало нас морально.
...В ходе артиллерийских учений я заметил, что у нас жуткие недолеты.
Не известно почему, но снаряды из наших орудий не достигали цели: то ли потому, что дальномеры были плохо отрегулированы (мы установили их силами нашей машинной команды — в Либаве установить их не было времени), то ли потому, что они были просто некачественные. А может быть, сами заряды были плохие, ведь температура в артиллерийских погребах поднималась до 45 % то есть на 10 выше предписанной».