Свидетели Цусимы

Вествуд Джон

Таким образом, еще не видя противника, я уже знал, что его боевую силу составляют 2-я и 3-я эскадры, что его сопровождают семь вспомогательных судов, что он развернут в две колонны, что главная его ударная сила — во главе правой колонны со вспомогательными судами в тылу ее, что он идет со скоростью 12 узлов и движется на NO и т.д. Благодаря этой информации я смог решить, что я встречу противника моими главными силами в р-не Окиносимы приблизительно в 14 часов и атакую голову его левой колонны».

Японский 3-й крейсерский отряд (4 старых корабля)

прибил вскоре после рассвета и взял параллельный курс слева. В 8.45 еще 7 крейсеров заняли позицию слева от русских кораблей на расстоянии 8—10 тысяч ярдов. Ранее адмирал приказал своим крейсерам из разведочной группы («Светлана», «Алмаз» и «Урал») отойти назад, чтобы защитить транспорты. В 9 утра 1-й и 2-й отряды броненосцев прибавили ходу и заняли место впереди 3-го отряда Небогатова, образовав единую линию, а «Дмитрий Донской» и «Владимир Мономах», убавив обороты, ушли в тыл эскадры (таким образом, уже 5 крейсеров были выделены для конвойной службы). Судя по приведенному выше рапорту Того, вполне вероятно, что он не знал об этом перестроении (но это будет предметом следующей главы).

Моральный дух команд на русской эскадре, казалось, был выше, чем когда-либо раньше за время всего похода. А. Затертый описывает обстановку на «Орле»: «Настроение людей было отличное, пожалуй, даже выше нормы. Слышались веселые разговоры, были такие, кто до самого начала боя играл на балалайке или сражался в шашки. Непосвященный при виде их никогда бы не догадался, что эти люди сегодня же вступят в бой, в котором многим из них суждено умереть. Казалось, каждый вел себя так, будто ему безразлична любая опасность».

Около 11 часов прозвучал сигнал боевой тревоги, и по японским крейсерам было сделано несколько выстрелов, тогда еще с расстояния 7000 ярдов. (Кажется, «Орел» выстрелил первым, без приказа, за ним последовали другие корабли. Однако Рожественский тут же просигналил прекратить огонь.) Японские крейсера отошли до 12 000 ярдов, а адмирал приказал сбросить скорость хода до 8 узлов и всем командам идти обедать.

Офицер с «Нахимова» надолго запомнил этот обед: «Немного позже нам разрешили снова спуститься в кают-компанию и я побежал закончить свой туалет, поскольку я был все еще мокрый и лицо в мыле. Приняв ванну и побрившись, я направился в кают-компанию, где остальные уже принялись за обед. Настроение у всех было хорошее, мы даже заключали пари на предмет, быть ли сегодня бою или нет.

Помню, что на второе были тогда бараньи отбивные, но мы не успели их отведать: вторично колокол громкого боя заставил нас броситься по своим местам. Вражеские крейсера снова приближались, и адмирал приказал навести на них орудия, на сей раз никто не стрелял. К полудню адмирал просигналил, что мы можем закончить прерванный обед. Мы прибежали в кают-компанию, но наших бараньих отбивных уже не было. Доктора убрали их, чтобы освободить место для перевязочного пункта. Мы волновались и шумели, но они остались непреклонны».

В полдень 2-я эскадра следовала курсом NE 23 серединой восточной части Корейского пролива (т.е. собственно Цусимским

проливом). Броненосный флот Того был все еще в двадцати милях, но крейсера контр-адмирала Дева, бывшие среди тех, кто шли по пятам 2-й эскадры, вдруг повернули, как будто намереваясь пересечь ей курс. Взревели колокола громкого боя — бой начался.

На «Суворове», как и на других судах, офицеры отмечали годовщину коронации Николая Второго. Вспоминает Семенов: «Спустившись в свою каюту, чтобы пополнить перед боем запас папирос, я случайно попал в кают-компанию в самый торжественный момент.

По бокалам было разлито шампанское, и все присутствовавшие, стоя, в глубоком молчании, слушали тост старшего офицера А.П. Македонского: «В сегодняшний высокоторжественный день священного коронования Их Величеств, помоги нам Бог с честью послужить дорогой Родине! За здоровье Государя Императора и Государыни Императрицы! За Россию!» Дружное, смелое «Ура!» огласило кают-компанию, и последние его отголоски слились со звуками боевой тревоги, донесшейся сверху. Все бросились по своим местам».

Глава четвертая

АРТИЛЛЕРИЙСКИЙ БОЙ

С обыкновенной несклонностью генералов и адмиралов признавать за собой ошибки оба адмирала, Того и Рожественский, описывали свои маневры при Цусиме как логически оправданные и хорошо обдуманные. Однако оба они совершали ошибки, хотя ошибки Рожественского в дальнейшем принято было называть серией бессмыслиц (потому что он проиграл), а ошибки Того — обдуманным риском (потому что он выиграл).

Остается противоречивым злосчастное перестроение Рожественского перед самым началом боя. Голые факты, с которыми согласно большинство свидетелей, таковы: утром 2-я эскадра следовала посредине восточной части Корейского пролива курсом NE 23 . Вскоре после полудня японские крейсера под командой Дева, шедшие слева, увеличили скорость и повернули, словно с намерением пересечь русским путь у них перед носом. Адмирал прореагировал, повернув свой флагман «Суворов» на 8 румбов (90°) вправо, за ним последовательно повернули три других броненосца 1-го отряда. Пройдя 2600 ярдов под прямым углом к прежнему курсу, «Суворов» отвернул на 8 румбов влево, и за ним последовательно повернули «Император Александр Третий», «Бородино» и «Орел».

Итак, в русском строю теперь были две параллельные колонны: 2-й и 3-й отряды шли, как и прежде, в кильватерном строю одной линией, а 1-й отряд на 2600 ярдов правее и несколько впереди относительно левой колонны. Во время выполнения второй стадии этого маневра произошла путаница. «Бородино» сначала повернул влево одновременно с «Суворовым», видимо, думая, что все броненосцы должны были повернуть одновременно, образовав строй пеленга. (Впоследствии было много споров относительно того, кто ошибся: «Бородино» или «Император Александр Третий». Но никогда не было установлено наверняка, что же говорил второй сигнал «Суворова»: был ли это «поворот одновременно» или «последовательно»?)