Свидетели Цусимы
Шрифт:
Несмотря на это, через полтора месяца очень тяжелого труда моих офицеров и тех немногих, которые остались от моей прежней команды, мы добились от этих людей того, на что обычно уходит два года.
Вышли в море. Офицерам работы прибавилось. Они сами занимались с людьми. Помимо текущей очень важной работы, тренировок на ходу и т.д. офицеры читали матросам лекции, устраивали дискуссии. Офицеры поделили между собой темы, и в то время, как наш капеллан — прекрасный художник —рисовал карты, они объясняли, куда мы плывем, зачем, в чем наша задача, и рассказывали о Русско-японской войне и о наших пушках сравнительно с японскими. Они искренне
Судовой врач рассказывает о том, что пришлось перенести морякам 3-й эскадры, когда они готовили ее к походу: «Должен упомянуть о том, в каких условиях жила команда с начала ноября 1904 года. До отплытия эскадры Небогатова матросы должны были жить вместе с 500 рабочими, которые отлаживали наши корабли. Поэтому здесь, особенно ночью, недоставало санузлов. Площадка, где велись работы, была открыта всем ветрам, поэтому было очень холодно и здесь, и в доке. Все это вызвало массовые заболевания ревматизмом.
Несмотря на мои рекомендации больным оставаться в санчасти, многие продолжали работать, а потом так больными и ушли в море. В тропиках люди страдали от жары и приходилось использовать вентиляторы. Команда должна была тяжело и часто работать на погрузке угля и продовольствия. Все это вызывало физическое истощение и моральную подавленность команды».
3-я эскадра была отдана под. командование контр-адмирала Небогатова. Таким образом, когда она догнала 2-ю и они объединились, то в сумме имели четырех адмиралов: Рожественского и контр-адмиралов Фелькерзама, Небогатова и Энквиста. Последний командовал крейсерами, а Фелькерзам — вторым отрядом броненосцев. В отличие от японских адмиралов, которые все участвовали в настоящих военных действиях на море, ни один из этих четверых не командовал эскадрой или отрядом или был хотя бы флаг-офицером в условиях войны. Трое из них командовали артиллерийским учебным заведением, а четвертый был только командиром старого учебного судна-фрегата для стажировки курсантов.
Небогатов позднее описал, как он попал в командующие 3-й эскадрой: «При своем вступлении на службу во флот, я себе поставил за правило никуда не проситься и ни от каких назначений не отказываться. В 1904 году я был в Черном море, командовал учебным артиллерийским и минным отрядами. В один прекрасный день в сентябре месяце приглашает меня главный командир Черноморского флота, адмирал Чухнин и говорит:
— Я получил телеграмму от управляющего Министерством. Для вас, контр-адмирал Небогатов, имеется новое назначение, поэтому прошу немедленно прибыть в Петербург.
Конечно я собрался на следующий день, приехал и стал заниматься тем делом, которое мне было поручено. Это дело требовало различных обсуждений и знакомства с офицерским составом. Мне помогали в этом деле капитан Кросс и лейтенант Сергеев. Потом, в ноябре месяце, начались разговоры, что нужно послать в помощь адмиралу Рожественскому 3-ю эскадру.
3-я эскадра начала готовиться. Я продолжал заниматься своим делом.
В один прекрасный день меня из Главного Морского штаба вызвали и говорят, что Управляющий Министерством приглашает прибыть сейчас к нему. Прихожу к нему в кабинет. Там заседает большая комиссия под председательством самого Управляющего Министерством и главного командира Кронштадтского порта, адмирала Бирилева и всех техников. Оказывается, они рассуждали
Адмирал Авелан обращается ко мне и говорит:
— У нас еще нет командующего эскадрой. Хоть вы и заняты другим делом, я думаю, вы, как никто другой, справитесь и поможете адмиралу Бирилеву при вооружении этих судов.
Конечно такое предложение было для меня лестно. Почему бы не помочь? Вскоре я поехал с адмиралом Бирилевым в Либаву.
На судах работа была в полном разгаре: часть броненосца «Николай I» была сломана, мачты «Владимира Мономаха» были снесены. Я скоро вошел в дело и стал помогать и снабжать эскадру и транспорты. Затем начали кампанию. Начальника эскадры не назначают, в силу этого мне пришлось поднять флаг. Теперь, не помню точного числа, но, должно быть, дней за пять до ухода, будучи в Либаве, я получил телеграмму: «Немедленно отправиться в Петербург для сдачи эскадры вновь назначенному адмиралу Данилевсому». Я стал собирать свои чемоданы. Через два часа получаю телеграмму, что Данилевский отказывается, и все остается по-старому. Работы тут было еще на 4—5 дней.
Состояние судов я знал превосходно, так как три года служил помощником адмирала Рожественского. Но я считаю, что исполнил в точности и блестящим образом ту задачу, которую поставило передо мной министерство. Когда я вышел отсюда со своим отрядом, мне было предписано идти на соединение с эскадрой Рожественского. В скором времени я привел эскадру в отличном состоянии и сдал ее».
С исторической точки зрения интересен тот факт, что 3-ю эскадру намеревались экипировать аэростатами наблюдения. Похоже, это было следствием раздутой газетчиками кампании, считавшими воздушные шары новым победоносным оружием, способным ошеломить «желтых мартышек» и повернуть ход войны в другую сторону.
Миллионер Строганов заплатил за немецкое судно, приобретенное как будущее депо для воздушных шаров. Небогатов, может быть, и не блиставший в военном отношении, но имевший большую долю здравого смысла, впоследствии рассказал, как он поступил с этим судном: «Пошло это судно с нами из Либавы помимо моего желания. «Русь» — был пароход, купленный у германского коммерческого флота и оборудованный под воздухоплавательный парк. Когда я узнал, что он идет, я ознакомился с этим пароходом и увидел, что его котлы никуда не годятся. На один котел пришлось поставить 250 заплат.
Затем я желал ознакомиться, что это за воздухоплавательный парк. Мне сказали, что есть два способа добывания газа: химический и электролитический. Прежде чем взять «Русь» с собой, я попросил продемонстрировать мне шар в действии. Я отдал это распоряжение часов в 5 вечера, а в 8 часов ко мне с этого парохода явился заведующий воздухоплавательным снаряжением, полковник, и говорит:
— Мы не можем.
— Почему же?
— У нас неисправно...
— Как же вы на войну собираетесь?
— Да вот машина сломалась, электролитическим способом наполнить шар нельзя, потому что у нас динамомашина не соответствует паровому двигателю.
— Ведь есть еще химический способ, — говорю я.
— Химическим способом очень опасно, у нас три дня назад двоим лицо опалило. Унос большие запасы газа, так что мы боялись весь корабль сжечь.