Свидетель канона
Шрифт:
– Хреново. Их теперь там до черта, нас еще на поле спалят, не доедем.
– Теперь у них и танки есть. – Ефремов утерся оставленными хозяевами рушником, посмотрел на грязные полосы, и застыдился. – Не меньше десятка. Я так думаю, весь батальон, четыре роты по шестнадцать.
– Легкие, – зевнул пехотинец, – мелочь.
– Мелочь-то мелочь, – пробурчал Ефремов, – а только чем наш "головастик" лучше?
Власенко тоже зевнул и потер подбородок:
– У вас пушка сорок пять, у них только двадцать миллиметров.
– Зато у них автомат, поливает, как пожарные из шланга, – вмешался Самохов. – Целиться не нужно, просто трассу
– Так и у них по книге броня семнадцать миллиметров, невеликое преимущество.
– То по справочнику. А я через прицел смотрел на своего спаленного, у него знаешь, что? На лобовую деталь еще бронеплита наварена, сбоку очень хорошо видно. Толщина примерно в палец.
– Выходит, суммарно миллиметров сорок, – Ивашковский покрутил головой. – Вот почему твой первый на рикошет ушел. Даже такую мелочь, получается, надо в борт выцеливать, а он шустрый. Петя вон, разулся на повороте.
– И люк у каждого свой, – прибавил Колесников. – А у нас, как ни выпрыгивай, все равно казенник цепляешь, хоть боком, хоть ногой.
– У него четыре смотровых прибора, у меня один, – закончил Ивашковский. – А про немецкие стеклышки не мне вам рассказывать, видимость в полтора раза дальше нашей. Итог такой: пока я эту плоскую жабу замечу, он меня десять раз прострелит. У него в обойме автопушки как раз патронов столько.
– Ну, – проворчал пехотный капитан, – понял я вашу печаль. Но так-то нам самим легче держать их за речкой, за болотистой поймой, чем тут стоять в чистом поле. Завтра же опять с утра налетят.
– Так у нас, получается, и выбора нет, – Ивашковский снова душераздирающе зевнул.
Лейтенанты переглянулись.
– А давай, – единственный среди них капитан хлопнул по столу. – Так хоть какая-то надежда.
– Снарядов у меня пока что хватает, – сказал Ивашковский. – Топлива мало, но на завтра наскребем, если не до Киева гнаться. Сольем вон, с подбитых, кто не сгорел напрочь.
Пехотный капитан поднял руку с часами:
– На моих двадцать три ровно. Когда начнем?
– В четыре ноль шесть, чтобы не круглое число.
– Принято, в четыре ноль шесть.
В четыре ноль шесть, без криков "ура", без выстрелов, без артподготовки – все равно нечем – русская пехота, отлично понимая, что днем в чистом поле немцы раздавят, под утренним густым туманом подошла к Млынуву, Кружкам и Муравице, где и взяла фашистов на штык.
Теперь немцы уже выставили часовых, отрыли окопчики – но ночевать от речной сырости все равно разошлись по уцелевшим хатам, жители которых спасались кто в погребах, кто в бегстве. В домах большую часть немцев и забили: где штыками, а где часовые успели поднять шум, там гранатами.
Кружки взять не вышло, мост охраняли бдительно. Началась пальба, и группам пришлось залечь под осветительными ракетами, а потом отползать под пулеметами, что мало у кого получилось. Танки несколько пулеметов накрыли по вспышкам, но танкам ответили с дальнего берега сразу гаубицы, и артиллерийская дуэль заглохла, не успев начаться.
После жуткой ночной резни Млынув с трижды проклятым элеватором и мукомольным заводом, с майданом, церковью, плотиной и парой мельниц на ней, а еще ту же Муравицу – красноармейцы, на удивление
Впрочем, наутро от Луцка пришла вся тринадцатая танковая, и кое-кто из двести девяносто восьмой и сто одиннадцатой пехотных дивизий. А что камрадов на том берегу побили, так на войне и не такое случается.
Наутро немцы нажали со всей силой орднунга, после обстрела и бомбежки, превративши в щебенку северный кусок Млынува от элеватора до самого майдана. И снова выбили остатки семьсот шестьдесят седьмого полка, но теперь уже гнали до самого перекрестка, километров шесть. Прикрывая пехоту, сгорел Ефремов. Самохов успел выскочить из подбитой машины, его срезал пулеметчик. От сводной роты сохранилось три обездвиженых Т-26 – за руинами гаража МТС, в тени костела и за насыпью дороги у перекрестка. Жизни им оставалось не больше часа, пока немцы увлеченно гнали пехоту до опушки.
Гнали бы и дальше, но из леса выкатились танки семьдесят девятого полка, и уже не Т-26 с противопульной броней. Две "тридцатьчетверки" вышли королевами. Встали на горке, никого не опасаясь; трассеры немецких автопушек только царапали на них краску. Резкие, звонкие удары русских трехдюймовок – сразу два факела, потом еще и еще; легонькие немецкие "двойки" чуть ли не переворачивались от попаданий.
Теперь уже назад побежали немцы, а выжившие танкисты сводной роты злорадно били в борта, в корму – били проклятые "двойки" куда придется, те даже не отстреливались.
Командир и комиссар семьдесят девятого ловили по лесу пехоту, но только к полудню людей удалось вернуть в строй, и то больше полевыми кухнями, чем воззваниями. На опушке накапливались еще танки семьдесят девятого полка, подошла и артиллерия двести двадцать восьмой пехотной дивизии, которой принадлежал многострадальный семьсот шестьдесят седьмой. По документам полк, по живой силе полтора-два батальона.
Теперь с артподготовки начали русские, и бой на руинах Млынува закипел снова. Кампфгруппа тринадцатой танковой имела и пушки, и связь, и мотопехоту. Но и "колотушки" и "двойки", такие смертоносные для русских Т-26, с "тридцатьчетверками" мало что могли сделать. После боя сосчитали попадания на танке ведущего: сорок четыре вмятины, а пробоины ни одной. Да, так воевать можно! К тому же, Т-34 подоспела не пара и не пятитанковый взвод, а почти рота, полтора десятка машин. И прикрывали они друг друга вполне грамотно.
К обеду красноармейцы в четвертый раз взяли остатки Млынува и навалились на Кружки уже без шуток. По мосту начала бить русская гаубичная батарея, прекратив доставку помощи с западного берега. Немцам опять пришлось оставить Муравицу, сосредоточив перед мостом всех своих, оказавшихся на восточной стороне поймы.
Вызванные бомбардировщики чуть облегчили положение, заставив русских прекратить атаки. Но толстошкурым "тридцатьчетверкам" близкие разрывы не вредили, а попасть в танк с тяжеленного горизонтального бомбера… Случается, конечно, но чтобы нарочно – раньше на зенитку нарвешься. Пикировщики же, знаменитые "штуки", в июне воевали севернее Припяти, в июле появились под Одессой, сюда же их пока что не хватило.