Сварогов

Шуф Владимир

Темнолистного плюща.

– - Все грустны?
– сказала Анна.
–

Мне, поверите ль, вас жаль!

Как-то искренно и странно

Ваша трогает печаль.

Вы несчастны в самом деле...

Если б были мы друзья

И участья вы хотели,--

О, на все б решилась я!

XXIX

– - Говорит в вас настроенье,

Ночь, луна!
– - Клянусь вам, нет!
–

– -

Подарите ж мне забвенье

Горьких дум и тяжких лет!

В эту ночь волшебством страсти

Дышит мир и сон забыт...

Миг любви -- он в вашей власти,

Час, -- он вам принадлежит --

– - Да, но если б мы любили...

– - Без любви! Она придет!

Лгать и клясться я не в силе,

Клятвам, лжи -- всему черед!..

– - Без любви? Но как могу я?..

– - Вы хотели мне помочь...

Я прошу лишь поцелуя,

Грезы счастья в эту ночь!

XXX

Побледневшую, немую,

Обнял он ее рукой,

И, отдавшись поцелую,

Анна смолкла... Тишь, покой,

На дорогу тень упала...

И головку положив

На плечо ему устало,

Анна нежности порыв

Нежной ласкою встречала.

Кони близко, тихо шли.

Тесно надвигались скалы.

Убегавшие вдали.

Лунный свет скользнул, нежданный,

Заглянул ей в сумрак глаз,

И зажег улыбку Анны

И в ушах серьги алмаз.

XXXI

Крепко сжав корсаж ей тонкий,

С поцелуем нежных губ,

Славно ехать с амазонкой!..

Но реальный мир наш груб.

Пусть мечтается порою

Ей и вам про жизнь и страсть, --

Лишь с приличною игрою

Можно поцелуй украсть.

Без прелюдии прелестной

И мелодий чувств живых

Целоваться неуместно

Даже в сумерках ночных.

Женщине нужны мотивы,

И когда вы их нашли,

Ждет вас сон любви счастливый

На земле, но вне земли.

XXXII

Бредил также поцелуем

Серж Никитин. Горько был

Он тревогами волнуем,

Ощутив ревнивый пыл.

Холодна была Цирцея,

Но надежд не потеряв,

Он, как прежде, пламенея,

Рвался к ней... "Проклятый граф!

Где они? Ужель объятья,

Поцелуи при луне?

Нет, им должен помешать я,

Не могу, чтоб здесь, при мне!.."

Он кипел, и, в гневе пылок,

Бросив Сафочку одну,

"Шлем" свой сдвинув

на затылок,

Полетел, как на войну.

XXXIII

Потрясен был бегом конским

Самый воздух... Вскачь скакал

С Александром Македонским

Длинноногий Буцефал.

– - Господин! Эй! Упадете!
–

Проводник летел за ним...

Вдруг на самом повороте

Конь споткнулся... Недвижим,

Еле не сломавши шеи,

Распростерся Серж стремглав --

У прелестных ног Цирцеи

Драматически упав.

– - Боже мой! Вы не убились?

– - Да вставайте же!
– - Ох, нет!

Над упавшим суетились

Дмитрий, граф, Асан, Амет.

XXXIV

Перепуганные дамы

Сбились в кучку... Наконец

Серж, поднявшийся из ямы,

Встал, бледнее, чем мертвец.

– - Целы?
– - Заживет до свадьбы!

– - Не ушиблись?
– - О, пустяк!
– -

– - Поводов не распускать бы,

Господин, вам! Как же так!
– -

Хор советов, сожалений,

И, жестокий рок кляня,

Серж, плачевней скорбной тени,

Вновь садится на коня.

Видя, что вся суть в курьезе,

Сафочка хохочет: "Ах!

Право, в грациозной позе

Вы повергнулись во прах!"

XXXV

В приключенье столь нежданном

Полетавши кувырком,

Серж отделался изъяном

В платье, страхом, синяком.

И затем вся кавалькада,

Без дальнейших авантюр,

Выходящих вон из ряда.

Понеслась, но Серж был хмур.

Промелькнули Ай-Никиты

Сакли, кровли, огоньки, --

Серж молчал, на мир сердитый

Полный гнева и тоски.

И Массандру так же немо

Он проехал, -- и в тени

Дальних гор, как диадема,

Ялты вспыхнули огни.

XXXVI

Воздух спал, цикады трели

Четко раздавались в нем.

Светляки в кустах горели

Фосфорическим огнем.

Там, среди зеленых кущей,

Ароматна и тепла,

Ночь, затеплив свет зовущий,

Маяки любви зажгла.

И в избытки упоенья

Снов, желаний и страстей,

Не само ли наслажденье

Там светилось в тьме ветвей?

Мир дышал волшебным чудом,

И огни влюбленных грез

Рассыпались изумрудом

По траве и в почках роз.