Сварогов

Шуф Владимир

И опять в покое странном

Обнимает душу сон, --

Чем-то грустным, несказанным,

Глубоко исполнен он.

XXXIV

– - Эй, Орел! Запой-ка, милый.

Песню греческую мне, --

И, грустя, напев унылый

Вдаль пронесся по волне.

Понт Эвксинский слышал снова

Звуки эллинских речей,

Хоры волн, звуча сурово,

Бились о борта звончей...

Тенор пел, и вторил басом

Грек другой, и ветер пел

В мачте, в реях над баркасом,

И напев был грустно-смел.

Встало бывшее когда-то, --

Пели так у берегов

Греки, старые пираты,

Деды этих рыбаков.

XXXV

– - Дмитрий Павлович! Ведь надо

Горло промочить!
– - Орел

Несколько бутылок "яда"

Под скамейкою обрел.

Пил из горлышка он прямо,

Запрокинувшись назад,

Позабыв, что нимфа -- дама,

И шокируя наяд.

Позавидовавши пиру,

Облизнулся Посейдон...

– - Дай сюда маслин и сыру!
–

Крикнул Дмитрий, - Пробки вон!

Словно пушечным салютом,

Пробок частою пальбой

Вал потрясся в гребне вздутом

И свалился сам собой.

XXXVI

Опустевшие бутыли,

Сев по горлышко в волне,

Как утопленницы плыли,

Захлебнувшись в глубине.

Песнь неслась в веселом хоре

Гулко, стройно и пьяно:

– - Нелюдимо наше море

День и ночь шумит оно!
– -

На корму вскочив с бутылкой,

Полон дикой красоты,

Пел Орел, танцуя пылко:

– - Элла, Элла, фундуты!* --

Волны весело плясали,

И баркас пустился в пляс,

А меж тем из темной дали

Гром гремел, и день погас.

_____________

*) Припев греческой песни.

XXXVII

Фонари зажгли цветные

На баркасе моряки,

И в померкнувшей стихии

Отразились огоньки.

Мачта, алая от света,

Синий блик на парусах...

И, шипя, летит ракета,

Рассыпаясь в небесах.

Вдруг, в ответ на вызов смелый,

Прогневившийся Зевес

Сноп зигзагов, пламя, стрелы

Бросил с грохотом с небес.

Ветер бешеный со свистом

Фонари гасил и рвал, --

На баркас в хаосе мглистом

Налетел внезапный шквал.

ХХХVIII

– -

Парус левый!
– - и, как птица,

Под привычною рукой

Лодка прыгает и мчится

По распутице морской.

Близок берег, и слободки

Засветились огоньки.

– - Гей! Стамати! Целы в лодке?
–

Кличут, машут рыбаки.

Все слободки населенье

Собирается гурьбой:

Крик, объятья, поздравленья,

И вино -- само собой!

И вдоль улиц, напевая,

Фонари в руках держа,

Шла процессия живая

В пьяном шуме кутежа.

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

ПОЛЬ И ВИРГИНИЯ

Prima tuae menti veniat fiducia, cunctas

Posse capi: capies tu modo tende plagas.

Ovidius Naso "Ars amandi".

I

Похождений кончив сагу,

До любви дошел я -- уф!

Поспешимте к Аю-Дагу,

В обольстительный Гурзуф.

Но Губонина именье

Воспевали все певцы, --

Там поэтов вдохновенье,

Чудных песен образцы:

Мирты, скалы... дивно-ясен

Голубого моря цвет...

Как поэзия, прекрасен

Там губонинский кларет!

Аю-Даг склонился хмуро,

Запах роз душист и прян...

Там под лавром вздох Амура

И под пальмою -- роман.

II

В тихом парке, сонно вея,

Дышит светлая мечта,

Афродита и Психея

Скрылись в зелени куста...

Кипарис, седой и старый,

Алых роз объят огнем...

Лабиринт дорожек, пары,

Заблудившиеся в нем, --

Все там мило и прелестно!

И Сварогов через сад

Шел, томясь мечтой безвестной,

Сном предчувствия объят.

Став в задумчивую позу,

И зачем -- не зная сам,

Он сорвал невольно розу

И поднес ее к губам.

III

О, любовь! Она умчалась!

Не любил он никогда...

(Или так ему казалось,

Очень верно иногда).

Чувства робкие, святые,