Свадьба моего мужа

Веденская Татьяна

– Ой, не знаю. – Я перевернулась и надежно уткнулась носом ему в плечо. Жалко, что у меня уже сделали свет. Стемнело, и, если бы не настольная лампа, я бы зажгла все свои ароматические свечи, чтобы интимно подсветить или замаскировать дефекты своей трущобы.

– Знаешь, я давно хотел тебе сказать…

Я замерла в предвкушении. Неужели скажет? Это было бы просто чудом, потому что современные мужчины, прежде чем сказать простые искренние слова «я тебя люблю», сначала сделают тебе ребенка, потом женятся на тебе, потом вместе

дождутся первого внука. И только после этого, прикинув, что вроде бы больше уже терять нечего, признаются: я тебя люблю.

– Скажи!

– Да… сказать, как я восхищаюсь тем, что ты делаешь. На самом деле, мало кто так упорно и всесторонне работает над проблемой, – затарахтел он. Я прикусила губу. Обломайся, мать. Выпей «Персену» и успокойся. – Надо заметить, я был уверен, что ты сдашься гораздо раньше.

– Ох, может, оно было бы и лучше, – вздохнула я. – Чего толку биться в стену головой, когда это к тому же никому и не нужно!

– Неправда, – возразил он. – Ты сама понимаешь, что методы объективной оценки личности, особенно адаптированные под Россию, – это очень и очень интересно!

– Да? Надо же, я не думала, что ты всерьез понимаешь то, о чем я тебе рассказываю.

– Интересно, почему это ты так подумала? – Гриша поднялся и развалился на подушках.

Я нахмурилась, мне очень нравилось то, что было до этого. Я бы предпочла не вспоминать сейчас о своей работе. Вернее, о своей неудаче.

– Слушай, когда Котик, к примеру, приезжал домой вечером и спешил изложить мне весь свой рабочий день (за исключением некоторых никому не интересных моментов, как роман с Зоей, например), я тоже его слушала. И даже кивала. И даже задавала открытые вопросы. Ты знаешь, что такое «открытые вопросы»?

– Те, на которые нельзя ответить «да» или «нет» коротко, – снова проявил неожиданную осведомленность он. Меня вдруг затерзали смутные сомнения, но я отбросила их в сторону.

– Именно. То есть вопрос «Перестала ли ты пить коньяк по утрам?» – это вопрос закрытый. Так же как и «Молилась ли ты на ночь, Дездемона?». А вот вопрос «И как же ты повел себя в этой ситуации, дорогой?» является открытым и провоцирующим к долгой речи, смысла которой я имею право и не понимать. Зато я проявляла к мужу внимание.

– Если ты ТАК проявляла к нему внимание, то неудивительно, что он тебя бросил! – Гриша ласково улыбнулся и притянул меня к себе. На самом деле, все эти разговоры, выяснения отношений, установление комфортного режима… какая же все это чушь, хоть я и сама всем говорю, что это очень важно. Я просто сидела, обхваченная его руками, и хотела молчать. Может, даже выполнять все, что он прикажет. Или вообще спать. Но обязательно внутри кольца из его рук. Никак иначе нельзя. Но социализация предполагает, что нам должно быть хорошо вместе не только обниматься, но и общаться. Так что и мне приходилось отвечать.

– Не будем делать вид, что я сама виновата. Он – подлец,

каких поискать. А я – дура, у которой слишком много терпения и слишком мало самоуважения. Если бы можно было повернуть время вспять, я бы ушла от него еще в тот день, когда он пришел домой впервые пьяный и в губной помаде, оставленной в самых недоступных местах.

– Н-да, зря я затронул эту тему. Я только хотел сказать, что если я когда-нибудь примусь рассказывать тебе то, что тебе будет неинтересно, – ты мне только скажи. И я сразу замолчу.

– А можно, я не скажу, а просто сразу, как только ты затянешь свою заунывную, буду лезть к тебе с поцелуями. Можно? – Я игриво сложила ручки и посмотрела на него глазами «вариант № 4 – детская непосредственность».

– Не вопрос. Разрешаю. Но все-таки давай вернемся к твоей работе.

– А что о моей работе-то говорить! – пожала плечами я, придерживая рукой простыню на плече. Непонятный стыд для женщины, которая столько часов уже мурлычет от счастья и истомы. Может, чтобы он ни о чем не догадался? – Что говорить, спор я проиграла.

– Какой спор? – недоуменно посмотрел он на меня. Я усмехнулась. Вот недотепа, как мог такое забыть?

– Ну как же! Мы ж поспорили, что если я не раскручу методику, то перехожу в полное твое распоряжение. Безо всяких «хочу – не хочу». Вот, видишь, я уже приступила к исполнению своей части обязательств. Ты доволен, мой падишах? – игриво улыбнулась я и покрутила бедром.

– Значит, ты теперь – моя? – радостно уточнил он.

– А как же! Теперь ты можешь меня хоть упаковать и выслать себе бандеролью. Хозяин – барин.

– Я об этом подумаю. – Он мечтательно осмотрел меня с ног до головы и для верности провел по мне рукой.

– Подумай, – одобрила я. – А насчет работы… я и правда долго думала, так что вполне все решила. И не отговаривай меня. Нет, так я тоже больше не могу. Мне нужны деньги на еду. Я хочу новую куртку. Сапоги. Мне надо платить за квартиру. И вообще!

– И что же ты решила? – с интересом уточнил он, сощурившись.

– Я подала анкету в несколько фирм, где требуется психолог. Буду работать менеджером по персоналу. Отбирать людей, проверять их профпригодность, тестировать. Это-то я могу. Заодно смогу хоть как-то продолжать собирать материал. Может, и правда, соберусь и «диссер» напишу. Сейчас с этим проще, чем десять лет назад.

– Потрясающе! – хлопнул он меня по голой ноге. Интересно, а нельзя было хлопнуть по ноге себя? – Я в тебе не сомневался.

– В каком смысле? – нахмурилась я. Что-то я не пойму, к чему он клонит.

– В том смысле, что для тебя работа на первом месте. Ты же ее обожаешь. Она у тебя вообще на всех местах с первого по десятое. А все остальное – по остаточному принципу. Ты хоть понимаешь, как мало таких людей?

– И ничего подобного, – возмутилась я. – Вовсе для меня работа и не на первом месте.