Свадьба моего мужа
Шрифт:
– Не надо! И при тренингах с консультациями у тебя, дорогуша, остается масса времени, чтобы раскрыть ноутбук, положить рядом с ним книжку, ну, хоть бы Франкла для начала… А не трескать пельмени со сметаной, весь вечер читая монументальный труд «Астрология и психотип человека» и прочий бред из раздела «Звезды шепчут».
– Но я же устаю, – использую я последний аргумент, но совесть звучит набатом.
– Тогда не удивляйся, когда окажется, что ты уже на пенсии и времени у тебя просто навалом, а делать совершенно нечего, потому что ты все просрала! – не успела я додумать эту мысль, как по всему телу вдруг пошел озноб. Воздух наполнился запахом опасности.
– Черт! – вскрикнула
– Твою мать! – заорала я еще громче, когда сдуру попыталась стащить кастрюльку с плиты. Голыми руками, естественно. Руки моментально пронзила боль, кастрюля же с грохотом полетела на пол, пельмени разлетелись по полу, а линолеум подозрительно зашипел сразу после контакта с металлом. Кажется, он тоже начал пригорать.
Через несколько минут мне все же удалось призвать кастрюлю к порядку, и ее, недовольно шипящую и плюющуюся, поглотили струи ледяной воды из-под крана. Я ползала на карачках, вручную собирая по всему полу пельмени, словно это были особо ценные подосиновики в осеннем лесу. Они прятали свои подгорелые шляпки за ножками стола, под обивкой дивана, а один даже умудрился отскочить за батарею. Этот гриб-пельмень я выковыривала длинной тонкой палкой для заточки ножей. В общем, веселилась я, веселилась, стараясь не смотреть в то место, где состоялось приземление кастрюли. Потому что чего я там могла интересного увидеть – какое-то грубое коричневое пятно, образовавшееся на линолеуме? Оно меня не вдохновляло.
«Видишь, до чего уже дошло! – шепнул мне внутренний голос. – То ли еще будет».
«И что мне делать? Из дома бежать?» – всхлипнула я. Линолеума было жалко на самом деле. Тем более что эта долбаная кастрюля рухнула прямо посреди кухни, так что у меня не было ни единого шанса как-то замаскировать этот ожог.
«Садись и пиши, что ты теперь будешь делать в первую очередь, что во вторую, а что вообще по остаточному принципу!» – сказала мне моя совесть. Я подумала, что, как ни крути, в этом есть своя логика. Ибо до этого времени по остаточному принципу я относилась именно к своим исследованиям. То есть до них мои лапки вообще не доходили. Я выкинула пельменные останки в ведро и распахнула настежь окно. Запах гари потихоньку выветривался на морозную улицу, а я потихоньку остывала под порывами ветра с улицы и думала, куда плыть дальше. Действительно, что мне мешает, кроме собственных цепей? Кроме лени, которая больше походит не столько на лень, сколько на страх. Глубинный страх, не дающий мне сделать и шага вперед.
Любой мой день (за исключением праздников и выходных) состоит из десяти часов, которые я трачу на работу в том или ином ее проявлении, это вместе с дорогой, которая теперь, когда я постоянно экономлю и экономно езжу на метро, занимает никак не меньше трех часов в день. Еще утром я не меньше часа трачу на кофе, завтрак, умывание, боевую раскраску и т. д. Нормальное утро работающей одинокой женщины. Вечером сериал, журнал, уютная книжка в кровати под одеялом, а светильник светит таким мягким светом. И надо сказать, что такой ход вещей меня вполне устраивал. А что теперь? Мне постоянно звонит Гриша, вроде бы чтобы поболтать о том о сем, но ведь он спрашивает, как у меня дела. Как много я написала. А как много я написала? Если разобраться, то я начала подготовительную работу. А именно, я сложила на столе стопкой все нужные книжки. Стопка получилась не очень большая, поэтому
– И что еще? – усмехнулась моему рассказу Баська. Она была единственной, кого я посвятила в условия спора с Григорием. И вообще единственной, кто знал, что у меня появился такой странный новый знакомый.
– А что? – обиделась я. – Разве мало? Между прочим, отбор литературы – это уже полдела.
– Ага. А вторая половина дела навсегда останется в наших сердцах, ибо никуда за их пределы не выйдет. Так бы сразу и сказала, что мечтаешь проиграть и сдаться на милость победителя. Только имей в виду, если он увидит, что ты ни черта не делаешь, у него могут появиться подозрения.
– А ведь ты права! – согласилась я. Но воз сдвигаться не собирался, пока вот у меня пельмени не рассыпались по кухне, а Гриша не сообщил, что праздновать смену очередной даты мы будем вместе. Что я ему предъявлю? Что расскажу, когда мы будем сидеть за красиво сервированным столом и пить искрящееся от света свечей шампанское?
– Он же не пьет! – вспомнила я и загрустила. Тем более мне не удастся произвести на него впечатление. Интересно, неужели же я в самом деле такая тупая? Неужели я ничего не могу. Абсолютно ни на что не способна! Какой кошмар. Эта мысль неожиданно взорвала мой мозг, и разрывная сила была эквивалентна целому чемодану тротила. Я – бездарность, которая всю жизнь кормила себя байками о том, что было бы, если бы… Если бы муж был получше, денег побольше, работа поинтенсивнее, общественность понимающая. Условия, я все всегда валила на условия. Вернее, на их отсутствие. А на самом деле я просто занималась тем самым, от чего так и не смогла практически никого вылечить. Самообманом!
– Пустышка ты, мать, – сказала я, принюхиваясь к холодному воздуху, в котором еще стоял легкий запах горелого теста.
– Ну и ладно, – захотелось надуть губы и заплакать и чтобы пришел кто-то большой и сильный – успокоить и убедить, что я несправедлива к себе. Что я вообще-то умница. Впрочем, подошел бы кто-то и не очень большой. Пусть даже ростом чуть выше меня. Типа Гриши. Господи, как же хочется, чтобы он меня зауважал. Чтобы в этом самом ресторане я с упоением показывала ему графики и выкладки, а он бы смотрел на меня с восторгом и задавал глупые вопросы.
– И что тебе мешает? – вопрошала моя совесть. Я закрыла окно и горько вздохнула. Да-да, получается, что ничего, кроме меня самой. Ничего, кроме того, что в моей системе координат надо что-то менять. И по остаточному принципу надо делать все остальное, а не то, что составляет собой мою мечту.
– А о чем, собственно, речь? – призвала я себя к ответу. – Сядь и напиши, что и как ты будешь теперь делать. Напиши план работы, как ты делала в институте. Помнишь, что нужно, чтобы начать работу? Нужно выпить эту чашку кофе ПОТОМ.
Я прошла в комнату, скинула со стола какие-то беспонтовые журналы и села в свое любимое ортопедическое кресло. Его мне еще папа купил, когда я училась в институте. Каким-то неведомым чудом оторвал, отдал последние деньги. Сказал: «Тебе надо следить за осанкой». Эх, кому-то я теперь нужна? В итоге мучительной получасовой работы, которая преимущественно состояла из обсасывания колпачка ручки, я набросала следующее.
1. Привести в порядок и распечатать давно задуманные и на две трети разработанные опросники личностных характеристик.