Сувениры Тьмы
Шрифт:
Разве не чувствуешь? Рядом с тобой
Прячется в сумерках кто-то другой.
Кто-то опасный, голодный и злой
Денно и нощно следит за тобой.
Там, где в засаде колышется тень,
Там, где чудовища рыщут вдоль стен,
Там, где всегда не хватает воды,
Он оставляет на пепле следы.
Кто-то, но не ты.
Кто-то, но не ты.
Кто-то, но не ты — там, внутри.
Кто-то, но не ты.
Зеркало,
Есть этот некто, иль всё-таки нет?
Как я погряз в этой страшной борьбе?
И почему обращаюсь к тебе?
Красная молния вспыхнет в глазах.
Руки всё вспомнят. Ударить! Связать!
Магия боли… Свирепый этюд…
Всё, чтобы только унять этот зуд!
Нож и удавка! И пуля в башке!
И расчленённое тело в мешке!
Время пришло покориться Судьбе!
Он ведь не рядом — он прямо в тебе!
Последний куплет непременно должен исполняться визжащим вокалом, именуемым также "скримингом". Представляю, какое "милое" зрелище я являю собой для прохожих. Ведь вся сатанистская амуниция и сейчас при мне. Но ничего, пусть терпят. Бог ведь терпел…
Кто-то, но не ты.
Кто-то, но не ты.
Кто-то, но не ты — там, внутри.
Кто-то, но не ты.
Разумеется, за эту песню никто не бросил в короб ни гроша. Вот если бы я сбацал "Звезду по имени Солнце" — ее в Питере орут дурными голосами на всех углах — деньги посыпались бы как из рога изобилия.
— А эта песня тебе понравилась? — спрашиваю я у Жени, отдав гитару Волче.
— Да. Только я не понял, о чем она.
— Ну и хорошо, что не понял, — усмехнувшись, говорю я. — Рано тебе еще об этом думать.
Долог день до вечера, если делать нечего. На часах — двадцать два, на улице стемнело и заметно похолодало. Конец февраля — не самое злое время, но это ведь Питер, не забывайте.
На точке нас осталось только четверо. Я, Серж, маленький Женя и неожиданно вернувшийся Олег. Качок вернулся не один, а с бутылкой водки, которой мы втроем и согрелись. Я заметил, что мальчик при этом смотрел на нас весьма неодобрительно.
"Да, пьянство — это своего рода русское национальное проклятие, — думаю я. — Как для пьющих, губящих свою жизнь, так и для непьющих — ведь невозможно нормально существовать, будучи трезвенником среди "высокого собрания" пьяных рож. Остается только нажраться самому — просто чтоб быть на одной волне с окружающими".
Скоро уже разойдемся. Но что же делать с мальчишкой? Он, возможно, и нашел бы себе какой-нибудь ночлег, но вот, увлекся нашими песнями. Не оставлять же его на улице. Кто возьмет на себя благородную миссию защитника детей? Серега, думаю, не будет против, он и живет ведь буквально в двух шагах. Но вот жена его… Она вряд ли это поймет. А Олег… Олега я слишком мало знаю.
— Женя, тебе есть, где переночевать? — спрашиваю я у пацана.
— Нет.
— Ко мне поедешь?
Он сомневается, но отвечает согласием.
В вагоне метро кроме нас почти никого. Мы молча трясемся на сидении в ожидании нужной станции.
Питерский метрополитен похож на гигантский организм, живущий собственной жизнью отдельно от города. Здесь особая метафизика, подземные коридоры пропитаны некоей странной энергией, способной заставить человека мыслить и действовать иначе, нежели всегда.
Я не сказал бы, что это — положительная энергия.
Только в питерских поездах можно услышать сквозь стук колес хриплый визгливый голос, изрыгающий ужасные, чудовищные проклятия. Если бы прочие пассажиры слышали их, — на ходу повыскакивали бы из поезда, разбив стекла.
Только в питерском метро можно обернуться, почувствовав, как чья-то рука ловко расстегивает твой рюкзак. Обернуться — и обнаружить зал позади себя абсолютно пустым, а рюкзак — застегнутым.
И только здесь можно встретить человека, разговаривающего сквозь футболку с собственным животом. Сумасшедших везде хватает — скажете вы. Да, но я-то слышал эти беседы, и знаю — то были полноценные диалоги с участием двух говорящих сторон.
Вот в таком "веселом" мире нам приходится жить. Выхода три — покончить с собой, сойти с ума или спиться.
Женя еще не знает, куда попал. Он думает, что жизнь на Земле — волшебный подарок, предназначенный доставлять радость, а омрачающие эту радость неприятности когда-нибудь закончатся сами собой.
Смогу ли я наставить его на путь истинный? Сумею ли правильно объяснить Суть?
Будь я ему отцом или старшим братом, я воспитал бы мальчика так, чтобы он всегда понимал истинный смысл происходящих в мире явлений.
Его отцом я стать, конечно, не смогу. А братом — почему бы и нет? Пока еще не поздно, пока он не озлобился и не стал одним из них.
Мы уже почти приехали.
Я живу в коммунальной квартире. И, как бы мне ни хотелось, не могу оставить мальчишку на ночь у себя в комнате. Соседи наверняка подумают черт знает, что, а я и без того с ними не в ладах. Только и ждут повода, чтобы начать строчить анонимки в милицию.
Мы уже подходим к дверям подъезда, и я ненавижу себя за то, что мне придется сейчас сказать.
— Женя, ты извини, но в квартиру тебе нельзя.
— Почему? — в глазах недоумение и тоска.
— Мои соседи — настоящие сволочи. Ты знаешь, кто такие педофилы?
— Да. Это такие нехорошие дядьки, которые детей ловят и… — Женя смолкает, не в силах произнести запретное слово. Кто же его воспитывал? Явно не родители-алкаши.
— Правильно, — я протягиваю руку к домофону, набираю код. — Так вот, если соседи увидят, что я привел маленького мальчика, они подумают, что я и есть педофил. Такой скандал будет, что чертям в Аду станет тошно, — мы входим в подъезд. Дверь хищно щелкает позади.