Сувенир
Шрифт:
И все же возможно ли, чтобы эти предполагаемые демоны фанатичных охотников на ведьм, эти упомянутые выше "люцифуги" были теми самыми существами, которых под разными именами продолжали ублаготворять в обличье камней селяне? Без сомнения, различные церкви считали именно так. Даже преподобный Роберт Керк, самый свободный от предрассудков из клириков, допускавший существование не только злых, но и добрых духов, как будто бы неуловимо смещал равновесие в пользу зла. Прихожане Керка, автора самого полного и наиболее известного трактата семнадцатого века о волшебных преданиях, были убеждены, что народ слуаг наказал священника за то,
И все же, спросил себя Маккей, если ради спора допустить, что старинные верования были правильными и все эти существа — люцифуги, элементали, богганы (называйте как угодно) — бежали от Патрика и христианства, где, в таком случае, они скрывались и как выдержали испытание временем?
Он мрачно уставился в сторону библиотечного табло. Ответ был очевиден. Он уже знал его — знал с самого начала. Да и кто не знал? Редкое поверье подкреплялось столькими свидетельствами. Кенн Круах. Клахан.
Им не нужно было скрываться.
Они выглядели, как камни.
Оцепенев, Маккей задумался над последней, самой чудовищной нитью возникающего узора: эти камни — существа в обличье камней, — "впав в досаду и гнев" или когда ими пренебрегали, попросту забирали то, что им было нужно. Свой корм: скот. Животных. Детей. Кровь. Головы.
Профессор вновь увидел обезглавленное тело Холлэндера.
Но его здравый смысл опять заартачился, запротестовал в последний раз — навязываемое заключение пугало и отталкивало его. Конечно же, это были "преданья старины глубокой"; создававшиеся веками легенды, нить которых сплелась в цельное полотно и украсилась вышивкой, питая страх суевериями, которые, в свою очередь, сами питались страхом. Камни, способные передвигаться. Как мог человек в здравом уме даже задумываться над тем, не принять ли подобные предположения всерьез?
Почти безотчетно Маккей пододвинул к себе тоненькую книжицу о нераскрытых тайнах и еще раз внимательно всмотрелся в помещенную на ее страницах фотографию. Калифорния. Недавнее прошлое. Долина Смерти, Рэйс-Трэк Плайя. На морщинистом дне пересохшего озера лежал небольшой одинокий камень. От него вдаль уходил длинный прямой след, а может быть, борозда. Больше ничего. Никаких следов ног. Только этот след.
Взгляд профессора скользнул к снимку, помещенному на соседней странице. Место: Фернаг, графство Керри. Время: снова наши дни. На скале лежали яйцевидные камни. В тексте говорилось, что их "никак не удается переместить". Всякому, кто их потревожит, камни приносили "беду". Выше находился снимок вырезки из английской газеты "Дэйли Мэйл", датированной вторником, 24 февраля 1976 года:
ОЗАДАЧЕН КАТЯЩИМСЯ КАМНЕМ
Мистер Т. (полное имя и адрес находятся в редакции) пишет из Сандерлэнда, Тайн и Уир:
"Я более сорока лет читаю вашу колонку и впервые прошу об одолжении. В саду
Я был так озадачен, что однажды вечером положил камень на бетонную плиту приблизительно в пяти футах от сада. На следующее утро он снова оказался в саду. Не могли бы вы это объяснить?"
Маккей отнес книги обратно к главной стойке и молча отдал служащему.
В битком набитой закусочной он съел сэндвич с солониной и выпил чашку обжигающего кофе. Однако ощущение холода и пустоты не проходило. Холод был в нем самом, понял профессор, пустота гнездилась в его душе. Преследовавшее его весь день тягостное, гнетущее чувство усилилось. Он с тяжелым сердцем оглядел лица окружавших его людей: все были погружены в себя, в мир собственных мыслей. Маккей попытался отринуть сомнения, в клочья раздиравшие то представление об устройстве мира, какое он составил еще будучи студентом. Тщетно.
Он заплатил по счету и быстро ушел.
Людской поток нес профессора по Пятой авеню. Витрины универмагов кое-где уже щеголяли рождественским убранством. Он очутился на углу. Толпа не дожидалась зеленого света. Он почувствовал дымный аромат соленых бисквитов-"претцелей". На всех углах торговали орехами и фруктами лоточники. Он заметил привязанного к тележке йоркширского терьера. "Восточные закуски". Рядом какой-то мужчина продавал желтые закрученные воздушные шары. Посреди улицы гремел жестянкой с мелочью какой-то старик. Над головой, параллельно высоким зданиям, медленно летел пассажирский самолет — крест в небе. По улице, против одностороннего движения, с ревом и воем пронеслись пожарные машины.
Маккей пришел к собору.
Он стоял перед храмом, не сводя глаз с тянущегося ввысь фасада. Увенчанные крестами каменные рифы под островерхой аркой. Над входом — спускающийся голубь, Дух Святой, нисходящие лучи. Бронзовые двери, усеянные изображениями святых: Патрик, Иосиф, Иаков и мать Елизавета Ситон, "Дщерь Нью-Йорка".
И по сию пору — старые обряды, бремя святынь. Маккей мрачно кивнул своим мыслям. Непонятно почему они казались странно значительными.
Он вошел через левую паперть.
Собор заливали потоки яркого электрического света. Наверху сиял роскошный, сине-алый витраж. Несмотря на то, что мессу не служили, церковь была полна людей и тихих голосов.
Профессор пробрался левому боковому алтарю и тяжело опустился на твердую деревянную скамью. Перед алтарем, на небольшом пятачке свободного места, преклонив колени, молилась девушка с узорчато-полосатым шарфом на голове. Погруженный в мрачные раздумья Маккей разглядывал выполненную в натуральную величину восковую фигуру, которой она молилась — Младенца в поблекшей алой с золотыми полосками нише. Одна ручонка сжимала золотой шар, увенчанный крестом. Восьмилетний ребенок, подумал профессор. Святое Дитя Земли и Неба, гласила надпись.
Теперь Маккей понял, что Ашервуд, вероятно, был прав.
Предметы не всегда были тем, чем казались.
Он завозился на неудобной скамье. Как принять такой вызов, как бороться с таким противником?
Девушка, поднявшись с колен, ставила зажженную свечу в одну из украшенных прорезями-крестами крохотных чашечек тусклого серебра, которые во множестве стояли перед сжимающим цветок изваянием святой Бригиды. Бригида, "Мария Гэльская", древняя охристианенная богиня света, мелькнуло в голове у Маккея.