Сувенир
Шрифт:
Маккей шепотом выругался.
Шагая к машине, он обнаружил, что тревожно поглядывает на пятна тени между машинами на стоянке. Дважды, испытав такое чувство, будто кто-то или что-то следит за ним, он нервно оборачивался. Но никого и ничего не увидел.
Он быстро забрался в машину и запер все дверцы.
Протягивая человеку в будке плату за парковку, профессор хмурился, гадая, как будет объяснять все это Киттреджам. Разве можно было ожидать, что кто-нибудь (особенно с таким скептическим складом ума, как у Шона) поверит подобной истории? Поскольку интересы боггана как будто бы были сосредоточены на Энджеле, возможно, следовало
Заняв место в ряду машин, ожидавших своей очереди проехать через Самнер-тоннель, Маккей покачал головой. С обеих сторон, озаряя однообразный грязно-белый кафель, проносились тусклые полоски света. Идея была неправдоподобной, невероятной целиком и полностью. И все же теперь профессор не осмеливался усомниться. Рассказ Шона, отвратительный истекающий кровью труп Холлэндера, разбитая витрина и то, что сегодня сложилось по кусочкам, оставляли немного места для сомнений. Пусть даже объективное существование боггана оказалось бы иллюзией, фантазией старика — одно Маккей знал твердо, так подсказывало ему чутье: камень воплощал в себе зло, и его нужно было вернуть в Кашель.
Он поехал по Сорроу-драйв и Бэй-роуд. Слева промелькнула знакомая вывеска "Юнион Ойстер Хаус", за ней — серая громада "Массачусетс Дженерал". Возле Массачусетс-авеню он опять свернул влево, на Мальборо-стрит.
В 7:45 профессор подъехал к своему дому.
Дом был погружен в темноту.
Он включил свет в холле и, даже не взглянув на газеты, отложил их на этажерку. При этом он мельком увидел в зеркале свою спутанную ветром шевелюру.
Профессор прошел в кабинет, щелкнул выключателем у двери, положил чемоданчик на обитый кожей стул и живо двинулся к буфету, где держал спиртное. Чувствуя себя вконец измученным и испуганным, он ледяными руками налил глоток брэнди и осушил его. Повернувшись к письменному столу, Маккей зажег латунную настольную лампу и коротко глянул на раскрытый томик, который все еще лежал там со вчерашнего вечера. "Языческая кельтская Британия" Росса. Открытая на странице, посвященной кельтским головам. Хмурясь, профессор снял телефонную трубку и снова набрал номер Киттреджей. Все еще было занято. Снедаемый нетерпением, он вызвал оператора. Пока та проверяла номер, Маккей пристально разглядывал придавленное кружкой с карандашами письмо Ашервуда. Оператор вернулась на линию.
— Прошу прощения, сэр. Номер, который вы набираете, неисправен.
Он попросил ее сообщить об этом. Оператор ответила согласием.
Маккей повесил трубку и ненадолго остановил пристальный, угрюмый взгляд на странице, где говорилось о кельтских головах. Он думал про Холлэндера. Закрыв книгу, он выключил лампу, подошел к стулу и открыл чемоданчик. И уставился на лежавшую там копию "Лорики". Что-то подсказывало ему, что нельзя терять времени, что каждая потерянная секунда играет на руку твари. Она убила Холлэндера и под покровом темноты вырвалась из Института. День она, должно быть, провела в обличье камня, а теперь снова примется действовать… и сколько пройдет времени прежде, чем она отыщет дорогу "домой", в Уолтхэм?
"Лорика"
Он закрыл чемоданчик, подхватил его и вышел из комнаты, выключив свет и решительно захлопнув за собой дверь.
В коридоре он постоял, принимая решение. В Уолтхэме наверняка дул холодный ветер.
Поставив чемоданчик на столик в холле, профессор поднялся в спальню.
Не потрудившись включить свет, он раскрыл большой стенной шкаф и внимательно осмотрел висящие в ряд пальто. Не настолько холодно, решил он, выбирая кашне.
Забрасывая конец шарфа за спину, он спустился по лестнице. Взял с вешалки шляпу и надел. Потом откинулся, чтобы посмотреться в небольшое зеркало, протягивая руку за чемоданчиком. Когда пальцы профессора сомкнулись на ручке, он услышал, как что-то упало. С глухим стуком. В кабинете.
Он замер, потом обернулся и посмотрел на закрытую дверь.
Опустив чемоданчик на пол, он подошел поближе и прислушался. Ничего. После секундного колебания профессор совсем немного приоткрыл дверь и заглянул внутрь.
Темнота.
Он потянулся к выключателю.
Его вниманием сразу же завладел участок ковра перед письменным столом.
Карандаши. Разбросанные в беспорядке.
Чем-то. Кем-то.
Взгляд Маккея нервно заметался по комнате.
Окна… закрыты. Шкафы… тоже закрыты.
Медленно, полный дурных предчувствий, он двинулся вперед и задел ногой что-то, покатившееся по полу.
Кружка, в которой он держал карандаши. Свалилась со стола. Он нахмурился. Может быть, разговаривая по телефону, он подтолкнул ее слишком близко к краю?
С прежней осторожностью Маккей приблизился к столу.
И тогда увидел. На полу, скрытую углом стола.
Снова фотография Мэгги. Упавшая с полки. Должно быть, падая, она ударилась о кружку с карандашами и сшибла ее на пол.
Профессор вновь задышал свободно. Он опустился на колени и поднял фотографию. С нежностью. И заметил, что стекло треснуло. Следовало заказать новое. Когда он совсем было собрался встать, его взгляд переместился на разбросанные поодаль карандаши и там замер, исполнившись напряжения. Глаза профессора округлились от недоверчивого недоумения, и он почувствовал, что волосы у него на голове зашевелились — но не от сквозняка.
Тринадцать карандашей. Маккей пересчитал их один за другим. Под таким углом образованное ими слово читалось вполне ясно:
С Т О Й
Разумеется, совпадение. Странное совпадение.
Профессор улыбнулся. Слабой болезненной улыбкой.
Он поглядел на фотографию Мэгги, которую держал в руке, и улыбка растаяла.
Послание? Отчаянная попытка мертвой возлюбленной в минуту опасности связаться с ним из загробного мира? Воспользовавшись тем, что оказалось под рукой, заставив этот громоздкий предмет перевернуться, принудив его разбросать карандаши так, чтобы они сложились в краткое, крайне необходимое послание? А почему бы и нет? Если он уже созрел для того, чтобы допустить существование потусторонних сил вроде боггана, отчего бы было не принять и это тоже?