Сувенир

Хьюсон Пол

Чмокнув ее в щеку, он сказал: «Увидимся внизу» и ушел.

Энджела беспомощно уставилась на свое отражение в зеркале над ванной. Ее обычно ясные серые глаза по контрасту с розоватыми белками казались ярко-синими, темные кудрявые волосы были всклокочены — настоящее воронье гнездо. Уж-жасно. Она показала отражению язык и с испугом увидела, что он белый. Энджела потянулась за зубной пастой и в этот момент вспомнила свой сон. Она вздрогнула. Может быть, полученная в детские годы травма, похороненная где-то в глубинах горошины ее мозга?

Сексуальные проблемы? Признак беременности? Она взвесила возможности. Что там говорил про всяких ползучих страшилок Фрейд? Энджела пожала плечами. После возвращения нужно будет спросить Фиону. Энджела шагнула под душ.

К тому времени, как Энджела добралась до кафе, Шон уже наполовину очистил тарелку от яичницы с ветчиной. Усаживаясь, она улыбнулась и кивнула сидевшим за соседним столиком: оператору Робину (борода, очки в металлической оправе, вязаная шапочка, неизменно бодрый, оптимист и англичанин до мозга костей); его ассистенту (совсем еще мальчик, восемнадцать лет, робкий, студент Лондонской школы кинематографии); Джейни — девушке Робина (джинсы, водопад грязных светлых волос, коровьи глаза — ланкаширская красотка, рослая, сильная, беззаботная и тоже неизменно бодрая. Может быть, оттого, что беззаботная?) Энджела с любопытством подумала: интересно, она хоть раз делала аборт?

Шон подтолкнул к ней стакан апельсинового сока. Энджела благодарно взяла его и, пока Шон наливал кофе из прозрачного пластикового кофейника, проглотила пару шариков витаминов.

— Хорошо спала? — Не столько вопрос, сколько приветствие.

Она пристально посмотрела на полужидкое яйцо под ножом Шона. Желудок протестующе сжался.

— Еще часика четыре, и было бы в самый раз.

— Еще два дня, и все. — Он поманил официантку. Энджела попыталась усилием воли прогнать тошноту, но безуспешно.

— Яичницу с ветчиной? — спросил Шон.

— Ты шутишь?

— Так плохо?

— Не очень хочется есть. — Она размешала свой кофе.

Пока Энджела заказывала официантке сладкие хлопья, Шон внимательно изучал ее бледное лицо.

— Ты уверена, что дело только в этом?

— Конечно, уверена. Недоспала, вот и все. — Она попыталась убедительно улыбнуться. Что это он такой подозрительный? Я похожа на беременную?

— У нас сегодня масса работы. — Шон отложил нож и вилку и смял бумажную салфетку.

— Нашел, кому рассказывать, — проворчала Энджела.

Он взглянул на часы.

— Диллон опаздывает.

Принесли сладкие хлопья. Энджела угрюмо залила их молоком и посыпала сахаром.

— Ты твердо уверена, что с тобой все в порядке? — Шон подался к ней.

— Я же сказала… — Энджела выронила ложечку. Зараза! — Эти чертовы записи. — Она нагнулась, чтобы поднять ложечку с пола.

— Удалось закончить?

Она кивнула.

— В первом часу.

— Не забудь оставить их на столе у Лили.

— Не забуду. — Она печально усмехнулась. Она уже дважды забывала это сделать.

Шон поднялся, чтобы посмотреть, не появился ли в вестибюле Диллон, их квартирьер.

Энджела проводила

ласковым взглядом его удаляющуюся фигуру, которая исчезла за дверями, и вспомнила свою первую встречу с Шоном во время вылазки на шашлыки на Кейп-Код. Они тогда удрали от остальных и занимались любовью среди дюн. Прихлебывая кофе, она улыбалась воспоминаниям. Четыре года назад. Ему тогда было тридцать, и он только что отказался от «многообещающей» карьеры юриста в фирме своего отца ради сомнительной жизни «кинобогемы», как сам выражался. Ей было двадцать шесть, она совсем недавно закончила курс живописи и графики в Отисе и считала, что достаточно набила руку для того, чтобы писать маслом, рисовать и обучать и тому и другому, но сверх того могла очень немного.

Некоторое время она вяло и равнодушно ковыряла свои хлопья, потом сделала из них куличик и спрятала под салфеткой. Хватит. И удивилась, отчего так нервничает. Она сделала в своем ежедневнике пометку: купить подарки родным. Потом увидела, что все потянулись в вестибюль.

— Идешь? — позвала от дверей Джейни.

— Иду. — Она набросила ремешок сумки на плечо, радуясь, что больше не нужно сидеть визави с тарелкой Шона.

«Должно быть, не выспалась», — решила она, уходя.

* * *

Первый за день снимок они сделали в 8:05 утра. Башня Джеймса Джойса. Прячась от ветра, Энджела жалась вплотную к бетонной стене и смотрела, как Робин с ассистентом меняют угол съемки. Шон в застегнутой ветровке, оскальзываясь, взгромоздился на швартовную тумбу спиной к ветру и сосредоточенно изучал море через усеянные солеными брызгами темные очки.

— Знаешь что? — неожиданно крикнул он в мегафон, обращаясь к Энджеле. — Он был прав! Оно зеленое, как сопли!

К десяти утра они отсняли, как причаливает паром из Дан-Лэри, сделав панораму, чтобы захватить пассажиров из Холихеда — утомленных, небритых, спускавшихся по сходням неверным шагом. Были и такие, кто еще прикладывался к бутылке.

— О, жизнь океанской волны, — пробормотал Робин из-за камеры.

Потом они работали у дома 82 по Меррион-сквер.

Облокотившись на перила перед аккуратным домиком в георгианском стиле, Энджела прочитала мемориальную табличку на стене, сообщавшую, что в этом доме некогда жил Йитс. Неподалеку собралась поглядеть на съемки кучка оборванных сорванцов. Бледные ехидные личики. Вылитые эльфы. Непричесанные. Неумытые. Неухоженные. На углу любой улицы было одно и то же. К ним умоляюще протянулась грязная ручонка.

— Это вы кино сымаете? — крикнул один из мальчишек.

Диллон погнал их прочь. В церкви, возвещая полдень, зазвонил колокол, к нему присоединился другой, и вскоре воздух наполнился перезвоном. Отдуваясь и пыхтя, вернулся Диллон.

— Ат клет на ланд'ш на лехт, — усмехнулся он, подняв палец, чтобы привлечь внимание к колокольному звону. Энджела непонимающе посмотрела на него.

— Простите?

— Эрсе. Город церквей и погостов. Так о Дублине говорили в старину.