Сувенир

Хьюсон Пол

— А что же? Я все-таки что-то натворил?

Энджела обхватила себя руками.

— Скажи.

Пристально глядя в его серьезное, озабоченное лицо, Энджела поняла, отчего так сильно любит этого человека. Она вздохнула.

— Так страшно? — сказал он.

Да какого черта. Сейчас или никогда. Было так приятно, детка.

— По-моему, я беременна, — прошептала она.

Шон, не моргнув глазом, продолжал глядеть на нее. Он что, не слышал? Энджела подивилась

его самообладанию. Шон поднялся, подвинул стоявший на кровати чемодан и сел рядом, по-прежнему не сводя с нее глаз.

Сейчас. Сейчас начнется, подумала она. Поиски виноватого, взаимные обвинения, уличение в беспечности.

— Ты уверена? — спросил он.

— Нет. Но, чем больше времени проходит, тем больше я убеждаюсь.

— Большая задержка?

— Почти неделя. — Она встала и аккуратно положила кружевную скатерть на стопку одежды. Шон не спускал с нее глаз.

— Что ты собираешься делать?

— Пойду к доктору Спэрлингу, когда вернусь.

— Чтобы убедиться?

Она кивнула.

— А потом?

— Точно не знаю.

— А чего бы ты хотела?

— В идеале?

Он кивнул.

— Разумеется.

Кусочки головоломки вдруг стали на места, и нерешительность Энджелы как рукой сняло.

— Я хотела бы оставить ребенка, — выпалила она.

Шон смотрел на нее целую вечность — так, во всяком случае, ей показалось. Она принялась рассеянно расстегивать саквояж, рассудительно объясняя:

— Наверное, ну… пройдет время и, не успеешь оглянуться… — Молнию заело, Энджела принялась дергать замок. Шон пришел на помощь. — Я думала про аборт. — Она посмотрела на него. Теперь Шон хмурился. — Я знаю, что это звучит банально, но мне действительно хотелось бы оставить ребенка. Пока еще не поздно. Пока я еще могу.

Она собрала стопку блузок и скатерть и осторожно уложила в саквояж.

— Естественно, я не жду, что ты… — Энджела поискала слово. — Примешь в этом участие. Я знаю, как много для тебя… для нас обоих… значит независимость.

Шон подошел к ней, осторожно освободил ее руки от работы, которую они выполняли. И развернул Энджелу лицом к себе.

— Посмотри на меня, — сказал он.

— Я серьезно.

— Я знаю.

Она встревоженно обшаривала взглядом его лицо. Шон усмехнулся, легонько чмокнул ее в кончик носа и тихо сказал:

— Глупышка.

— Я не хочу потерять тебя, — прошептала Энджела. — И чтобы ты думал, будто я пытаюсь привязать тебя, тоже не хочу.

— Разве ты так плохо меня знаешь? — Он ласково коснулся ее волос, распутывая и перекладывая оказавшиеся не на месте пряди. — Ты в самом деле приготовилась пройти через это в одиночку, а?

Энджела кивнула — неуверенная, несчастная.

— А с чего ты взяла, что я тебя брошу?

— Потому что он все изменит, — прошептала она.

— Может быть. Но мы этого не допустим, правда? — Шон коснулся ее уха. — Конечно, кое-что

изменится. По мелочам. Но мы по-прежнему останемся самими собой. Мы не дадим этому дитятку сесть нам на шею.

Она с сомнением разглядывала Шона, думая о пеленках и хорошеньких шестнадцатилетних нянечках, похожих на Бо Дерек.

— Порядок? — Шон отвернулся и начал разбирать катушки с пленкой. — Да, кстати, — добавил он.

— Что?

— Поздравляю.

— Идиот. — Она обхватила Шона за шею и поцеловала. Наконец снова посерьезнев, она отстранилась. — Ты уверен?

— Конечно, уверен, — усмехнулся он. — Вот вернемся домой и окрутимся.

— Только давай не будем устраивать из этого крупное мероприятие, — быстро предложила она.

— Почему? Стесняешься, что ли?

— По-моему, это до некоторой степени отдает обманом.

— Чушь. — Шон прищурился, рассматривая катушку с пленкой. — Мы делаем это ради ребенка. Лучшая в мире причина. А в наше время — единственная.

— Только не в церкви, ладно?

— Годится. — Он впихнул пленку в футляр от камеры и прибавил: — Твоя мать огорчится.

— С ума сошел? Она будет в восторге. Последние четыре года она изображала мученицу — ты что, не замечал?

Шон добавил к содержимому сумки свернутые комком носки и застегнул молнию.

— Я имел в виду то, что мы не будем венчаться в церкви.

— Ах, это. — Энджела подошла к окну и задернула шторы, отгородившись от ночной темноты. — Мама махнула на меня рукой много лет назад. — Она повертела в руках шнур. — Хотела бы я быть уверена, что ты не просто… проявил благородство, — закончила она, наполовину себе самой.

Шон хмыкнул.

— Что надо сделать, чтобы убедить тебя?

— Ты же понимаешь, о чем я.

Он поставил сумку у штабеля их багажа.

— Если под «благородством» подразумевается неискренность… когда это ты видела, чтобы я проявлял благородство по такому важному поводу?

Она повернулась к нему. Шон широко развел руки, словно обнимая что-то.

— Послушай, — сказал он. — Я эгоистичный и жадный субъект. Мне нужно все. Жена, ребенок, карьера. Полный набор. Если потребуются жертвы, мне кажется, призовут тебя.

Шон подошел поближе и обнял Энджелу, обхватив обеими руками и крепко прижав к себе.

— Понятно? — Он потерся носом о ее шею, потом высвободил руку и нащупал пуговки на блузке Энджелы. — Я хочу тебя. Ты мне нужна. Я ничему не позволю стать между нами, — пообещал он. Пальцы сражались с пуговицей. — Я ясно выражаюсь?

— Начинаешь. — Она помогла ему.

— А можно? — вдруг спросил Шон.

Энджела кивнула. Тогда он осторожно подвел ее к кровати и столкнул полупустой чемодан на пол.

* * *

Во вторник утром они сели в самолет. Когда вой турбин превратился в гром, Энджела вжалась в спинку кресла и отыскала руку Шона.