Суть дела
Шрифт:
Со смехом я подхватываю:
— Да. С Руби это так легко не проходит. С Руби ничего не проходит.
Затем, после секундной заминки, я спрашиваю, не хочет ли она кофе.
— С удовольствием, — отвечает подруга. — Спасибо.
Она усаживается за кухонный стол, пока я включаю кофеварку и лезу в шкаф за двумя одинаковыми кружками. Сообразив, что большая часть кружек так и стоят грязные в посудомоечной машине, а другие навалены в раковине, я мысленно пожимаю плечами, хватаю две разные чашки и отказываюсь
Следующие несколько минут я чувствую себя неловко и рада заняться варкой кофе, машинально отвечая на вопросы Эйприл о праздничном шопинге и о том, что мне уже удалось купить. Но когда я подаю ей чашку черного кофе, я уже готова для разговора о том, ради чего и пришла Эйприл.
— Что ж. Вы оказались правы насчет Ника, — начинаю я, поймав ее врасплох. — И вы были правы относительно той женщины... На прошлой неделе я его выгнала.
Эйприл ставит чашку, сморщившись от неподдельного сочувствия.
— О Боже, — говорит она. — Не знаю, что и сказать... Мне искренне жаль.
Я киваю и скованно благодарю ее, на лице Эйприл отражается тревога.
— Обещаю, я никому не скажу. Ни одной живой душе. Никогда.
Я недоверчиво смотрю на нее и продолжаю:
— Эйприл. Мы разошлись. Он здесь не живет. Рано или поздно об этом узнают. Да и вообще... в настоящий момент меня меньше всего заботит, что обо мне скажут люди...
Эйприл кивает, глядя в свой так и не тронутый кофе. Затем она делает глубокий вдох и говорит:
— Тесса. Мне нужно кое в чем тебе признаться... Я хочу тебе сказать...
— Эйприл, — шучу я, — больше никаких дурных новостей, пожалуйста...
Она качает головой:
— Это не о тебе и Нике... Это обо... мне. И Робе. — Мы на миг встречаемся взглядами, и Эйприл выпаливает остальное: — Тесса, я просто хочу, чтобы ты знала... я была на твоем месте. Я знаю, что ты сейчас переживаешь.
Я таращусь на нее, осмысливая услышанное; меньше всего я ожидала от нее такого признания.
— Роб тебе изменил? — потрясена я.
Она еле заметно кивает — судя по ее виду, она чувствует то же, что и я — стыд. Как будто поступок Роба был ее провалом, ее унижением.
— Когда? — спрашиваю я, вспоминая наш недавний парный матч и смелую настойчивость ее заявления, что она уйдет, если такое когда-нибудь случится с ней. Она говорила так убедительно.
— В прошлом году.
— С кем? — вырывается у меня, и я быстро добавляю: — Прости. Это меня не касается. И это не важно.
Покусывая губы, Эйприл отвечает:
— Да ничего... Это его бывшая девушка.
— Мэнди? — уточняю я, вспоминая одержимость Эйприл школьными подружками Роба, зарегистрированными в «Фейсбуке». Она мне тогда казалась такой смешной.
— Да. Мэнди, — отвечает Эйприл, и ее голос понижается на октаву.
—
Эйприл кивает.
— Они воссоединились на двадцатилетии их школьного выпуска, — говорит Эйприл, жестом беря в кавычки слово «воссоединились». — Шлюха с акцентом Фарго[31].
— Откуда ты узнала? Ты уверена? — спрашиваю я, представляя себе сцену наподобие той, что произошла после прогулки Ника по Коммону.
— Я прочла около пятидесяти писем, которыми они обменялись. И, скажем так... там все было написано практически прямым текстом. Он мог и фотографии сделать...
— О, Эйприл, — произношу я, окончательно забывая про обиду на нее — за звонок, за покровительственный тон во время рассказа о Нике, замеченном Роми (тон, звучавший, вероятно, лишь в моем сознании), а больше всего за то, что мне казалось идеальной жизнью. Я лихорадочно вспоминаю, когда же в прошлом году Эйприл была не похожа на себя, сдержанную и собранную, и ничего на ум не приходит. — Я и понятия не имела.
— Я никому не сказала.
— Никому? Даже своей сестре? Или матери?
Она снова качает головой.
— Даже моему психоаналитику, — говорит она с нервным смешком. — Я просто перестала к ней ходить... Мне было слишком неловко рассказывать ей об этом.
С тяжелым вздохом я чертыхаюсь.
— Они что, все изменяют?
Эйприл смотрит в окно на задний двор и уныло пожимает плечами.
— Как же вы с этим справились? — спрашиваю я, надеясь узнать об альтернативном пути по сравнению с тем, которым пошла моя мать.
— А мы не справились.
— Но вы же вместе.
— Формально. Почти год у нас не было секса... Мы спим на разных кроватях... Мы даже просто поужинать никуда не ходим... И я... в сущности, презираю его.
— Эйприл, — беру я подругу за руку, — так жить нельзя... А ты... Он раскаивается? Ты когда-нибудь думала о том, чтобы простить его? — спрашиваю я, как будто это так просто.
Она качает головой.
— Он раскаивается. Да. Но я не могу его простить. Я просто... не могу.
— Ну что ж, — нерешительно говорю я, размышляя о своем отце, потом о Робе, затем о Нике, — а ты когда-нибудь думала бросить его? Положить этому конец?
Она прикусывает губу, потом отвечает:
— Нет. Этого делать я не собираюсь. Мой брак — смешон, но я не хочу лишаться всей своей жизни из-за его поступка. И не хочу нанести травму своим детям.
— Ты могла бы начать заново, — говорю я, зная, что это легко только на словах. Разрушение брака — одно из тягчайших испытаний для человека. Я знаю, так как лично видела на примере своих родителей, и теперь сама переживаю это каждый день, почти каждый час с тех пор, как Ник обрушил на меня свою маленькую новость.