Суть дела

Гиффин Эмили

— «Крючок» не в том смысле... я просто хотел сказать... я просто хотел сказать, что допустил ошибку, пойдя с тобой по этой дороге. Я думал, при таких моих чувствах к тебе наш поступок оправдан. И в отличие от других мужчин мой роман будет обоснован... Но затем Тесса вернулась домой из Нью-Йорка... и... я не смог поставить себя в это исключительное положение. Поставить нас. И нанести удар всем, кто меня окружает. Моим детям... Чарли...

— И своей жене, — заканчивает за него Вэлери.

Он печально кивает и говорит:

— И Тессе, да... Сейчас у нас не очень хорошие отношения. И я не знаю, что нас ждет в будущем... Но я ее

уважаю. И по-прежнему глубоко за нее переживаю... И если я не готов выбросить все это, все эти годы, и дом, и семью, которую мы построили... если только я не готов сделать это прямо сейчас, — говорит он, постукивая по столу, — сегодня, в эту самую секунду, тогда я не могу быть с тобой. Это просто неправильно, как бы мне этого ни хотелось. Просто неправильно.

Прикусив губу, Вэлери кивает, слезы жгут ей глаза.

— Поверь мне, Вэл, я обдумал это со всех сторон. Я пытался найти способ сделать то, чего я хочу... а именно немедленно вернуться с тобой в твою постель... обнимать тебя, заниматься с тобой любовью... просто быть с тобой.

Вэлери сильнее прикусывает губу и дышит все чаще, в последней попытке удержаться от слез.

— Мне жаль, — продолжает Ник, — мне жаль, что я так с тобой поступил. Это было эгоистично и нечестно... И мне бы очень хотелось сказать... что, быть может, когда-нибудь мы будем вместе... может, когда-нибудь положение вещей изменится... но эти слова были бы таким же эгоистичным... пустым обещанием... способом держать тебя на привязи, пока я буду улаживать то, что натворил дома.

— Тебе следует это уладить, — вставляет Вэлери и спрашивает себя, действительно ли она так считает, а если нет, то зачем это говорит.

Ник кивает с мрачным и глубоко несчастным видом.

— Я попытаюсь.

— Это все, что ты можешь сделать, — говорит Вэлери, пытаясь представить себе, как это будет выглядеть. Гадая, будет ли он уже сегодня вечером заниматься любовью с женой. А может быть, уже занимался после той ночи.

— Есть другой врач? Другой врач, к которому мы можем обратиться? — Голос у нее ломается, но Вэлери не поддается. — Полагаю, для Чарли было бы неполезно продолжать видеться с тобой...

Ник согласно кивает, затем достает из кармана визитную карточку и подвигает ее к Вэлери.

Она смотрит на карточку, перед глазами у нее все расплывается, она едва слышит похвалы в адрес другого хирурга.

— Доктор Уолфенден — чудесный врач. Многому из того, что я умею, я научился у нее. Вы ее полюбите. Чарли ее полюбит.

Вэлери благодарит, сдерживая слезы.

Ник кивает, глаза у него тоже блестят.

Взяв карточку, Вэлери говорит:

— Мне пора.

Ник хватает ее за руку.

— Вэл. Подожди. Умоляю.

Она качает головой, говоря тем самым, что ему больше нечего ей сказать. Разговор окончен. Между ними все кончено.

— Прощай, Ник, — говорит Вэлери.

Затем встает и уходит прочь от него, возвращаясь в промозглую стужу.

ТЕССА:

глава тридцать седьмая

Проходят дни, и начинается отсчет времени до Рождества, а у меня такое ощущение, будто я застряла в дурном сне, наблюдая за собой со стороны, за тем, как взрывается брак при помощи всех избитых классических признаков депрессии. Я слишком много пью. Я с трудом засыпаю по ночам, но еще труднее мне выбраться утром из постели. Я не могу удовлетворить свой идущий из глубины, ненасытный голод, сколько бы успокаивающих

углеводов ни съела. Мне одиноко, но я избегаю подруг, даже Кейт, и особенно Эйприл, которая оставила мне многочисленные сообщения. Я лгу своим родным, заваливая их болтовней о последних новостях, снимками детей на коленях у Санты и оживляя сообщения B«YouTube» комментариями типа «какая прелесть!» или «вам понравится!», всегда с восклицательными знаками, иногда со смайликами. Я уделяю повышенное внимание детям, с приклеенной неестественной улыбкой напевая без слов рождественские гимны и с диким энтузиазмом открывая окошечки на нашем рождественском календаре. Я лгу Нику, свернувшись калачиком у него под боком, надушившись его любимыми духами и притворяясь очень довольной очередным праздничным днем. А больше всего я лгу себе, убежденная, что своим притворством смогу изменить ход нашей жизни.

Но от нее я избавиться не могу. Не могу избавиться от одержимости той женщиной, которую никогда не видела. Я не уверена насчет подробностей. Не знаю, от нее ли то сообщение и был ли Ник с ней в ту ночь, когда я находилась в Нью-Йорке. Мне неизвестно, что именно видела на парковке Роми. Невинно это выглядело или нет. Занимался ли он с ней любовью, или целовал, или держал за руку, или просто страстно смотрел в глаза, думая обо всем вышеперечисленном. И рассказал ли он ей о наших проблемах или еще как-нибудь предал меня.

Но одно я знаю. Мой муж влюблен в Вэлери Андерсон, в единственную женщину, с которой он подружился, помимо меня. В женщину, ради которой он ушел с работы в середине рабочего дня, поехал в школу, куда я не один месяц просила его съездить, и шептался с ней на парковке на глазах у Роми и всего света, рискуя своей карьерой, репутацией и семьей. В женщину, с которой он познакомился в день нашей годовщины. Все это началось в звездную ночь, когда он впервые увидел ее лицо и лицо ее ребенка, которое он с тех пор вылечил и запомнил, а может, даже и полюбил. Я понимаю это, когда наблюдаю, как Ник открывает холодильник и таращится в него, словно вообще забыл, что там ищет. Я чувствую это, когда он притворяется спящим, услышав мой шепот в темноте. Я вижу, с каким унылым видом по вечерам он укрывает одеялами детей, словно размышляет, каково будет ему в разлуке с ними. Я осознаю это с той уверенностью, которая приходит вместе с неминуемой потерей того, что ты отчаянно хочешь сохранить. Я просто это знаю.

И затем в один холодный безоблачный день, за десять дней до Рождества, когда я уже больше не могу терпеть, входит Ник c выражением лица, которое говорит мне, что и он тоже на пределе. Лицо у него нервное, нос красный, dолосы разлохмачены ветром. Он дрожит, когда я подхожу к нему и разматываю его шарф.

— Где ты был? — спрашиваю я в надежде, что он покупал к Рождеству подарки детям. И мне.

— В Коммоне.

— Что ты там делал?

— Гулял.

— Один?

Он угрюмо качает головой.

— С кем ты был? — спрашиваю я, и внутри у меня все холодеет.

Он смотрит на меня, и я мысленно слышу ее имя в тот момент, когда Ник произносит его вслух:

— С Вэлери Андерсон, матерью Чарли.

Голос у него обрывается, взгляд стекленеет, словно Ник сейчас заплачет, и это приводит меня в ужас, потому что я никогда не видела своего мужа плачущим.

— О, — только и говорю я, или что-то в этом роде. Нечто односложное, указывающее, что я услышала ее имя и понимаю, о ком идет речь.