Суть дела
Шрифт:
Вместо этого она лишь говорит:
— Едем. Быстрей.
— Куда едем? — спрашивает Джейсон; слышно, как гремит у него музыка.
Когда же Вэлери не отвечает, музыка умолкает, и он снова спрашивает, более настойчиво:
— Вэлери? Куда едем?
— В Массачусетскую больницу... Это Чарли, — с трудом поясняет она, сильнее давя на газ и теперь уже почти на тридцать миль превышая допустимую скорость.
Руки Вэлери, сжимающие руль, вспотели, костяшки пальцев побелели, но внутри она чувствует себя пугающе спокойно, даже когда раз, а затем другой проезжает на красный свет. Она словно бы со стороны наблюдает за собой или
«Чарли с удовольствием придет на вечеринку», — снова слышит она свой голос, подъезжая к больнице и отыскивая по указателям отделение скорой помощи. Она не понимает, как могла настолько отвлечься, устроившись на диване — в спортивном костюме, с пакетом приготовленного в микроволновке попкорна — и наслаждаясь боевиком с участием Дензела Вашингтона. Как могла не почувствовать, что происходит в великолепном поместье в Ливерморе? Почему она не прислушалась к своим ощущениям в отношении этой вечеринки? У нее вылетает хриплое ругательство, одно-единственное непечатное слово. Чувство вины и сожаления переполняет ее сердце, когда она поднимает глаза на возвышающееся перед ней кирпичное здание.
После этого все остальное помнится как в тумане — отрывочный набор событий, а не связная хронология. Она будет помнить, как бросила машину у тротуара, несмотря на табличку «Не парковаться», а затем за двойными стеклянными дверями нашла Джейсона с посеревшим лицом. Она будет помнить медсестру, отвечающую за размещение поступающих больных, которая ловко набирает имя Чарли, прежде чем другая сестра ведет их по нескольким длинным, пахнущим хлоркой коридорам к ожоговому отделению Детской скорой помощи. Она будет помнить, как столкнулась по пути с Дэниелом Крофтом и остановилась, когда Джейсон начал расспрашивать у него, что же произошло. Она будет помнить неопределенный, виноватый ответ: «Они жарили суфле с шоколадом и печеньем. Я этого не видел» — и возникший в сознании образ: Крофт, уткнувшийся в блэкберри, любующийся своим парком и повернувшийся спиной к костру и ее единственному ребенку.
Ей не забыть первый, ужаснувший ее вид маленького, неподвижного тела Чарли, который спит после успокаивающего укола, на искусственном дыхании. Ей не забыть его синие губы, разрезанную пижаму и скрытые под ослепительно белыми повязками правую руку и левую половину лица. Ей не забыть пищащие мониторы, гудящий аппарат искусственного дыхания и суетящихся с каменными лицами медсестер. И свое неумелое обращение к совершенно забытому ею Богу, пока она держит здоровую руку сына, ждет, а затем узнает, что Чарли не умрет.
Но чаще всего она будет вспоминать мужчину, который приходит, чтобы осмотреть Чарли где-то в середине ночи, когда худшие страхи Вэлери отступают. Вспоминать, как бережно он обращается с лицом Чарли, обнажая обожженную кожу. Как он выводит ее, Вэлери, в коридор, где поворачивается к ней и медленно, негромко произносит:
— Меня зовут доктор Николас Руссо. Я один из ведущих специалистов мира по детской пластической хирургии.
Она смотрит в его темные глаза и делает выдох, комок внутри распадается, и она говорит себе, что, если бы жизнь ее сына по-прежнему была в опасности, пластического хирурга не прислали бы. С ним все будет хорошо. Он не умрет. Она знает это, глядя в глаза врача. Затем она впервые задумывается, как сильно изменится жизнь Чарли.
— Я сделаю для вашего сына все возможное, — отвечает он, — но я хочу, чтобы вы запомнили одну вещь. Вы сделаете это ради меня?
Она кивает, ожидая услышать его просьбу не надеяться на чудеса. Можно подумать, она когда-нибудь на это рассчитывала, хотя бы раз в жизни.
Но доктор Руссо не сводит с нее взгляда и произносит слова, которые она никогда не забудет.
— Ваш сын — красавец, — говорит он Вэлери. — Он и сейчас красив.
Она снова кивает, веря и доверяя ему. И только тогда, впервые за очень долгое время, приходят слезы.
ТЕССА:
глава третья
Где-то в середине ночи я просыпаюсь — рядом со мной надежное тепло Ника. С закрытыми глазами я провожу рукой по его плечу, потом по голой спине. Его кожа пахнет мылом — Ник, как обычно после работы, принял душ, — и во мне поднимается волна влечения, которую быстро вытесняет более сильная волна усталости. Обычное дело после рождения Руби, и уж конечно, после появления на свет Фрэнка. Я по-прежнему обожаю заниматься сексом с мужем, не меньше прежнего, если такое происходит. Но так уж случается, что сон я теперь предпочитаю большинству других вещей — шоколаду, красному вину, телевизору и сексу.
— Привет тебе, — шепчет он, из-за подушки его голос звучит приглушенно.
— Я не слышала, как ты пришел... Сколько времени? — спрашиваю я в надежде, что сейчас ближе к полуночи, чем к семи часам утра, на которые поставлена автоматическая побудка для детей, с более резким звуком, чем любой будильник, и без кнопки временного отключение
— Два тридцать.
— Пора к дантисту, — бормочу я.
Это пример его забавных диалогов с Руби: «Сколько времени, папа?» На что Ник гримасничает, указывает на свой рот и отвечает: «Два тридцать. Пора к дантисту». Настоящий любимец публики.
— Угу, — рассеянно мычит Ник — он явно не настроен беседовать. Но когда я открываю глаза и вижу, как он поворачивается на спину и пристально смотрит в потолок, мое любопытство пересиливает. Я как бы совершенно нечаянно, насколько это возможно при таком вопросе, интересуюсь, что это был за случай — не родовая ли травма, на которые падает значительная часть работы Ника.
Он со вздохом отвечает отрицательно.
Помедлив, я осторожно предполагаю:
— Автокатастрофа?
— Нет, Тесс, — признает он с терпеливым спокойствием, за которым стоит раздражение. — Это был ожог. Несчастный случай.
Последнее он добавляет, помещая происшедшее в категорию случаев, не связанных с насилием в семье, что, к сожалению, редкость; как-то Ник сказал мне, что около десяти процентов всех детских ожогов — результат насилия в отношении детей.
Прикусив нижнюю губу, я перебираю в голове обычные варианты: опрокинул на себя кастрюлю с кипятком, ошпарился в ванне, пожар в доме, химический ожог — и не имею сил сопротивляться неизбежному продолжению. Вопросу — как? На этот вопрос Ник не любит отвечать больше всего, вот один из его типичных ответов: «Какая разница? Это был несчастный случай. С несчастными случаями всегда так. Они случаются».