Суть дела
Шрифт:
Ник бросает на Вэлери взгляд, как бы подозревая, что это лишь часть правды, но Вэлери ничего не добавляет и он ведет ее к Чарли. По дороге он держится очень по-деловому, говорит быстрее и возбужденнее обычного, описывая подробности процедуры и рассказывая, как хорошо все прошло. Когда они подходят к послеоперационной палате, Ник жестом предлагает Вэлери войти первой. Она собирается с духом, но, видимо, недостаточно для первого взгляда на лежащего на кровати Чарли, который кажется, как никогда, маленьким. Он укрыт одеялами, голова и
— Как он? — спрашивает Ник у женщины, которая скрипучим голосом сообщает ему цифры, ничего для Вэлери не значащие.
Ник одобрительно кивает, сестра делает записи на листе Чарли, а потом покидает палату.
— Идите сюда, — жестом подзывает ее к кровати Ник.
Когда веки Чарли вздрагивают и поднимаются, Вэлери стыдится своей нерешительности, своей слабости в такой момент. Ведь это он только что перенес пятичасовую операцию. Это он лежит в маске под капельницей. А она всего лишь ждала.
— Привет, милый, — храбрится она с вымученной улыбкой.
— Мами, — произносит он; это было самое первое имя, которое он ей дал, когда был совсем малышом, и которое забыл, когда научился говорить и ходить.
Вэлери с огромным облегчением слышит голос сына, видит синеву его глаз.
— Ты прекрасно справился, — говорит она, и на глазах у нее выступают слезы, когда она присаживается на кровать рядом с ним. Она растирает его ноги сквозь несколько одеял, наблюдая, как он силится держать глаза открытыми. Через несколько секунд веки у него наливаются тяжестью и снова опускаются.
— Вот. Позвольте вам показать, — шепчет Ник и отходит, чтобы надеть резиновые перчатки. Затем он возвращается к Чарли и ровнейшим движением снимает маску и поднимает край повязки, показывая работу.
Вэлери невольно ахает при виде лица своего сына. Его щеку покрывает слой бледной, прозрачной кожи, усеянной крошечными дырочками, сквозь которые сочится кровь и жидкость. Маска призрака под его маской. Сцена из фильма ужасов. Вэлери никогда не позволяла себе их смотреть, всегда закрывала лицо ладонями. Она чувствует, как ее начинает трясти, но сдерживает слезы.
— Вы хорошо себя чувствуете? — спрашивает Ник.
Она кивает, задыхаясь, заставляет себя собраться с духом.
— Запомните. Графту нужно время на заживление, — повторяет Ник, возвращая на место повязку и маску.
Вэлери понимает: она должна что-то сказать, — но не может произнести ни звука.
— Через несколько дней вид будет совсем иной. Вы будете поражены.
Она снова кивает, ее тошнит, наваливается слабость. Вэлери говорит себе, что не может упасть в обморок. Она никогда не простит себе, если лишится чувств при виде лица своего сына.
— Как только образуются сосуды, графт обретет нормальный телесный цвет.
«Скажи же что-нибудь», — побуждает себя Вэлери, сидя на краю кровати.
— Поэтому нам и понадобится лицевая маска, которую доставят сюда сегодня или завтра. Необходимо поддерживать постоянное давление, чтобы все оставалось нa месте, когда он начнет есть твердую пищу, разговаривать и тому подобное. Кроме того, она поможет контролировать боль...
Вэлери поднимает глаза, тревога заставляет ее наконец-то заговорить.
— Ему будет больно? Мне казалось, вы говорили о большом количестве обезболивающих?
Ник указывает на капельницу.
— Вот они. Но он все равно будет испытывать дискомфорт... и давление облегчит это.
— Ясно, — говорит Вэлери; тошнота и ужас проходят, пока она собирает сведения, которые понадобятся ей для выхаживания сына. — Значит, сейчас он может пить?
Ник кивает.
— Да. Он может пить жидкости, а завтра или послезавтра мы добавим мягкую пишу. Кроме этого, ему нужен покой. Абсолютный покой. Правильно, парень? — спрашивает Нику Чарли, снова открывшего глаза.
Мальчик моргает, еще слишком заторможенный после наркоза, чтобы говорить.
— Правильно, — отвечает за него Вэлери.
— Ну что ж, — произносит Ник, снимая перчатки и баскетбольным броском посылая их в корзину для мусора, стоящую в углу. С удовлетворенным видом попадает. — Я вернусь.
Вэлери испытывает острую боль, желая, чтобы он еще побыл с ними.
— Когда? — спрашивает она и тут же осекается.
— Скоро, — отвечает Ник.
Потом берет ее за руку, коротко пожимает, словно говоря, что все идет в точности, как он надеялся, в точности как должно.
ТЕССА:
глава тринадцатая
— Мне очень неприятно напоминать, но я тебя предупреждала.
Эйприл звонит мне в понедельник утром, когда я прокладываю дорогу по забитому покупателями проходу в отделе хлопьев в «Хоул фудс».
— Хорошее начало, — смеюсь я. — Тебе же нравится произносить: «Я тебе говорила».
— Нет.
— Правда? А как насчет того случая, когда ты сказала мне, что, если я позволю Фрэнку играть в общественной песочнице, он подцепит острицы?
Эйприл смеется.
— Согласна. Тогда мне понравилось... но не потому, что он подцепил острицы! Вы же с Ником тогда издевались надо мной, называя параноиком.
— Ты и есть параноик, — говорю я; Эйприл беспрестанно дезинфицирует руки, и я частенько подтруниваю над ней из-за этого, напоминая, что какое-то количество лейкоцитов в крови у нее имеется. — Но ты оказалась права... Так насчет чего ты права на этот раз?
Несколько секунд Эйприл держит паузу, а потом говорит:
— Насчет Вэлери Андерсон. Я была права насчет Вэлери Андерсон. Какая же стерва!..