Суть дела
Шрифт:
ТЕССА:
глава одиннадцатая
— Как продвигаются поиски школы? — спрашивает меня Рэйчел утром в воскресенье, сидя по-турецки на полу в нашей гостевой комнате и укладывая вещи для возвращения в Нью-Йорк. Мы впервые наедине за все выходные, так как мама улетела домой ранним рейсом, а Декс и Ник повели детей на прогулку — или «принудительный выгул», как назвала это Рэйчел, оторвав своих девочек от дивана.
Скорчив гримасу, я отвечаю:
— Это такая морока.
— Стало быть, ты окончательно исключила государственную начальную
— Думаю, да. Ник за нее... наверное, потому, что сам учился в государственных школах... Ну а мы с Дексом в них не учились, как ты понимаешь... Думаю, все дело в том, кто к чему привык, — говорю я, надеясь что в этом кроется истинная причина расположения Ника к государственным школам, а не желание просто-напросто избавиться от поездок в школы, подачи заявок и разговоров на данную тему.
— Ну да. Мы с Ником из одного лагеря — я училась только в государственных школах, но поняла: в Hью-Йорке лучше пойти другим путем, — говорит она, раскладывая на ковре застежкой вниз маленькие Сарины блузки с цветочным узором. Затем она тщательно разглаживает морщинки, подворачивает внутрь рукава и с ловкостью| продавщицы универмага превращает одежки в аккуратные квадратики. Я запоминаю ее действия, но знаю, что никогда их не освою, как не могу научиться складывать на манер оригами наши столовые салфетки в отличие от Ника, который в совершенстве овладел этим, пока подрабатывал официантом в загородном клубе во время учебы в колледже.
— Я поклялась оставаться всегда спокойной, — говорю я, — но теперь, когда приходится этим заниматься, меня все бесят.
— Да, — кивает Рэйчел. — Меня больше трясло от заполнения заявлений для Джулии и Сары, чем при подаче документов в юридическую школу. Одно дело расписывать свою квалификацию и способности, но совсем другое — хвалиться собственной пятилетней дочерью... это как-то примитивно... Декс подошел к этому проще. В нашем эссе в «Спенс» он назвал Джулию «живым кареглазым чудом».
Я смеюсь.
— Так и написал?
— Слово в слово.
— Какая банальность, — говорю я, качая головой, вполне понятно изумляясь собственному брату банкиру, с виду такому сдержанному и обладающему чувством собственного достоинства, а в личной жизни — полному придурку. В то же время мне кажется, что отчасти поэтому у него такой удачный брак. Он и есть банальность, полная противоположность эффектности, а я, навидавшись за многие годы разных отношений, пришла к выводу: из эффектных мужчин получаются неважные мужья, и мой отец —первый из них.
— Да. Поэтому меня не удивил их отказ, — иронически усмехается Рэйчел. Весьма успешный человек, она, похоже, воспринимает этот отказ как своеобразный знак почета, как бы оставляя промах целиком на совести школы, и мне приходит в голову, что, несмотря на свою скромность, а иногда даже откровенную застенчивость, Рэйчел на самом деле — одна из самых уверенных в себе женщин из числа моих знакомых в отличие от Эйприл и стольких других матерей, стремление которых к совершенству является, как видно, способом справиться
Она продолжает:
— Я знаю, мне следовало подредактировать эссе Декси... Но в глубине души я знала, что «Спенс» все равно нам не подходит. Поэтому и не стала суетиться...
Я интересуюсь почему, так как меня всегда интригуют подробности их жизни в Нью-Йорке, настолько отличающейся от моих воспоминаний о Манхэттене времен моей бездетности.
— О, не знаю, — отвечает она и медлит, прежде чем взяться за розовый кашемировый свитерок с пришитыми по краю выреза крохотными помпонами. Все вещи Джулии и Сары, изысканные и девчоночьи, разительно отличаются от гардероба самой Рэйчел — джинсы, уютные свитера коричневых оттенков и длинные, роскошные шарфы, которые она дважды оборачивает вокруг шеи, даже летом. — Да просто наслушалась стереотипных характеристик о каждой школе... «Чапин» предпочитает светлокожих, богатых, «белую кость»... В «Спенсе» полно богатых, имеющих связи в обществе девочек. Или, в интерпретации ненавистников, избалованных, шлюх-материалисток... а Декс, когда нам отказали... — Она улыбается, а затем, подражая его низкому голосу, произносит: — Как они посмели отвергнуть наше кареглазое чудо!»
Я смеюсь над своим братом, а потом интересуюсь репутацией «Брерли» — школы для девочек в Аппер-Хилл-Сайде, в которой учатся Сара и Джулия.
— М-м-м... Дай-ка подумать... Я бы сказала — неряхи-интеллектуалки, — говорит Рэйчел.
— Ты нисколько не похожа на неряху, — возражаю я, указывая на идеальные стопки одежды, которые она укладывает в холщовые сумки дочерей от «Эл-Эл-Бин».
Она смеется и спрашивает:
— Итак, «Лонгмер» по-прежнему возглавляет твой список школ для Руби?
Я киваю; на меня производит впечатление, что она помнит название бостонской школы, но еще больше удивляет ее следующий вопрос:
— Это туда ходят дочери Эйприл, да?
— Да... Что в данный момент говорит не в ее пользу для Ника, — замечаю я и рассказываю целиком историю пациента Ника. — Он хочет избежать всякой огласки... Или хотя бы нейтрализовать тех, кого считает сующимися не в свои дела бездельницами, мнящими себя героинями драмы.
— Сующиеся не в свои дела бездельницы, мнящие себя героинями драмы, есть повсюду, — говорит Рэйчел. — В частных школах, в государственных школах. На Манхэттене, на Среднем Западе. Они — неизбежное зло.
— Я понимаю, но объясни это Нику. В последнее время ему ничего нельзя сказать.
Едва эти слова произнесены, как я сожалею о них, так как чувствую себя предательницей, выпалив их в разговоре с Рэйчел, которая никогда слова дурного о муже не скажет, а кроме того, моя зревшая в отношении мужа критика обрела форму.
Рэйчел сочувственно смотрит на меня, отчего я острее ощущаю свою вину.
— Ничего нельзя сказать по поводу чего? — уточняет она.
— О, не знаю, — иду я на попятную. — Я понимаю, что у него другое происхождение. Я прекрасно вижу, что Эйприл, Роми и всем в их клике следует оставить эту женщину и ее ребенка в покое. Я так и сказала Эйприл, а подобные вещи нелегко говорить подруге.