Суть дела
Шрифт:
— Я не... доверяю... женщинам, которые ее принесли.
Он кивает, словно понимает, о чем идет речь, а потом удивляет Вэлери, сказав:
— Я тоже им не доверяю.
В ответ на ее озадаченный взгляд Ник поясняет:
— Они выходили из комнаты ожидания, когда я туда шел. И коротко с ними переговорил.
— Выходит, вы их знаете?
Он барабанит пальцами по столу и подтверждает:
— Да. Знаю.
Она едва не спрашивает откуда, но не делает этого, догадываясь — через жену. Ей не хочется идти по этому пути, она боится, что он замнется, отвечая, нарушит ритм их осторожной дружбы, указывая
Ник, по счастью, ничего этого, как видно, не замечает, а, наоборот, улыбается ей, словно они вспомнили какую-то лишь им двоим известную шутку, а затем продолжает:
— И даже если бы я их не знал, мне известен этот тип женщин.
— А что это за тип? — спрашивает Вэлери, наклоняясь вперед, желая услышать подтверждение, что он это понимает и они одинаково оценивают других людей, с одинаковой осторожностью воспринимают этот мир.
— О, давайте подумаем, — потирает подбородок Ник. — Эгоистичные. Неестественные. Зависимые. Их Больше волнует, какими они кажутся другим, чем то, какими являются на самом деле. Они изводят себя в погоне за вещами, которые не имеют значения.
— Правильно. — Она улыбается тому, насколько точно он уловил ее ощущение от Роми и Эйприл. Затем она выпаливает то, что у нее на уме: — Полагаю, они переживают, не подам ли я в суд. Особенно если знают, что я юрист.
— О, я думаю, они во всех подробностях выяснили, кто вы такая.
— Да?
— А на что еще им тратить время? — говорит он, глядя Вэлери в глаза.
— Выходит, вы все знаете? — спрашивает она, отвечая ему таким же взглядом. — Знаете, как... это случилось?
— Да, — кивает он. — Знаю.
Вэлери понимает, что Ник имеет в виду не общие сведения, собранные им как хирургом, не факты, понадобившиеся ему в ночь, когда привезли Чарли. Он говорит о том фоне равнодушия, о сплетнях, которые, она уверена, циркулируют в элитарном сообществе.
И точно, Ник добавляет:
— Бостон — маленький город, не так ли?
Вэлери кивает; честность и прямолинейность Ника вызывают у нее прилив чистого восхищения.
— Так что? — спрашивает Ник.
— Что — что?
— Вы подадите в суд?
Она качает головой, но тут приходит Тони с вином и брускеттой и быстро оставляет их снова, поняв, видимо, что разговор у них серьезный, личный. Они чокаются и делают первый глоток, глядя друг
Опустив бокал, Ник говорит:
— Знаете, а я на вашем месте, может, и подал бы в суд. Они этого заслуживают. Какой идиот позволяет маленьким детям вот так играть рядом с костром?
— Поверьте, я понимаю. И я это обдумывала — подачу иска, — говорит Вэлери, стискивая зубы и изо всех сил подавляя ядовитую волну гнева, которой сегодня утром она позволила вырваться наружу. — Но... это не поможет Чарли. Это ничего не изменит.
— Понимаю, — говорит Ник, и они снова не торопясь делают по глотку вина.
— И потом, — она делает паузу, — это не в моем стиле.
— Я и это понимаю, — говорит он, словно они давние-давние друзья. Затем широко улыбается ей, и от этой улыбки в сочетании с вином на пустой желудок у Вэлери голова идет кругом.
Не сводя с Вэлери глаз, Ник указывает на тарелку с брускеттой.
— Пробуйте.
Она улыбается в ответ и перекладывает два ломтика жареного хлеба на свою тарелку, радуясь возможности отвлечься и надеясь, что Ник не догадывается, как он на нее действует.
— Думаю, — говорит Вэлери, передавая блюдо Нику и продолжая свою мысль, — положение матери-одиночки говорит не в мою пользу.
— Что вы имеете в виду? — спрашивает он.
Она пожимает плечами, подыскивая слова для описания своего ощущения: что быть одинокой — значит вообще быть другой, это препятствие к дружбе, во всяком случае, к женской дружбе. Со времени учебы в школе она пришла к твердому убеждению: девочки ищут себе подруг в точности как они сами или таких, на кого хотят походить.
— Не знаю, — отвечает она, восторгаясь про себя искусным сочетанием томатов, базилика, чеснока и лука, поджаренных до идеального золотистого цвета. — Мне кажется, люди предполагают... понимаете... что матери-одиночки нуждаются в деньгах... или могут быть... более беспринципными.
Вэлери поднимает глаза и видит, как Ник морщится, выражая свое несогласие с ее теорией. Затем он спрашивает:
— Вы были замужем... какое-то время?
Она качает головой, глотая первый кусок брускетты, и вслух отмечает замечательный вкус и свежесть ингредиентов.
Ник с раскаянием смотрит на Вэлери.
— Простите... мне не следовало об этом спрашивать... Меня это не касается.
Затем он устремляет взгляд в свою тарелку, как бы заверяя Вэлери, что расспросов больше не будет. Она понимает: сейчас ее ход — и на секунду поддается своему обычному правилу не распространяться о своей личной жизни. Но потом делает большой глоток вина и, тщательно подбирая слова, начинает:
— Нет. Я никогда не была замужем. Отца у Чарли никогда не было... Его звали Лайон... если это что-то вам говорит.
Она улыбается, разрешая улыбнуться и Нику.
— Он был художник. Талантливый художник, — продолжает она. — Мне казалось, я люблю его. Он говорил, что любит... и я ему верила. А потом... ну, в общем, ничего не получилось. — Она издает нервный смешок. — Если быть более точной, он исчез, сразу после того как я забеременела. Поэтому он никогда не видел своего сына. Насколько я понимаю, он не знает, что у него есть сын. Хотя иногда мне трудно в это поверить, что никто из его друзей не видел меня с ребенком. С ребенком, у которого его кудрявые волосы. Его овал лица.