Сумрак и Гитара
Шрифт:
Колени, икры, щиколотки… плечи, ключицы, грудь… локти, запястья… ключицы, ложбинка между грудей, солнечное сплетение… дорожка по ноге вверх, почти до бедра. Она ощущала себя во власти стихии, словно она была землей, иссушенной и жаждущей, и её ласкал циклон, напитывая прикосновениями дождевых потоков и возбуждая ослепительной нежностью молний, и грозовые тучи кружили всё ближе к её сосредоточию. Когда ей казалось, что она уже не в силах ждать больше ни секунды, горячее дыхание ожгло её бедра, и легкое прикосновение языка пронзило судорогой наслаждения, исторгнув из её горла хриплый крик и заставив её руки сомкнуться в его волосах, настойчиво прижимая его голову ближе, теснее. Но он осторожно высвободился и бережно обхватил её запястья, возвращая на место. Шу смотрела на него ошарашенными, настежь распахнутыми
Медленно, невыносимо медленно Тигренок приблизил свои губы к её, и легонько лизнул, и снова отстранился. Шу тонула и улетала в бесконечную синюю бездну, плавясь и изнемогая от нестерпимого желания, и ждала послушно. Неуловимая торжествующая улыбка победителя и собственника проскользнула по его лицу, прежде чем он, наконец, поцеловал её. Тихонько, еле касаясь, он дразнил её налитые желанием, заалевшие губы языком, покусывал, скользил губами и щекотал своим дыханием, ловя её слабые нетерпеливые стоны. Не давая ей коснуться себя, он упивался её метаниями, его поцелуй становился всё более страстным, его жадный язык поникал сквозь приоткрытые губы в её пылающий нежный рот. Теперь уже и она покусывала его, их прерывистое дыхание сливалось в едином ритме, она чувствовала его жар, его дрожь, их языки танцевали, словно занимаясь любовью… но он не давал ей даже обхватить себя ногами, прижимая её щиколотки так же, как и запястья, к кровати, и не касаясь её больше никак. Шу казалось, что она сходит с ума, что она сгорает и рассыпается пеплом, для неё существовало только желание, только страсть, только его такое близкое, пылающее, трепещущее тело, необходимое ей, как воздух, и недостижимое, как святость. Она металась, стонала, вырывалась изо всех сил, но не могла ничего с ним поделать.
А он продолжал её дразнить, сам страдая и превращаясь в пепел, готовый кричать от боли в сведенных пылающей судорогой чреслах, задыхающийся и не видящий ничего вокруг. Хилл уже не понимал сам, чего он ждет, зачем издевается над ней и над собой… но всё же из последних сил удерживался на самом краю.
— Тигренок, пожалуйста, Тигренок! Люби меня, милый! Возьми меня, пожалуйста! — он все же дождался, и поймал ртом её последнее слово, проклиная мешающую одежду… отпуская её руки, с рычанием помогая ей стащить с себя штаны… и с их губ одновременно сорвался крик, когда он вошел в неё. В них обоих не осталось ни капли рассудка. Жар, жажда и дикое, пронзительное животное удовольствие. Резкие синхронные движения навстречу друг другу, горловое рычание, стоны, зажмуренные глаза и намертво вцепившиеся в желанное тело руки. И оглушительная, жгучая вспышка наслаждения, растекающаяся по сплетенным телам тяжелым расплавленным металлом удовлетворенной страсти.
Обессиленные, опустошенные и наполненные друг другом, не в состоянии пошевелиться, они так и лежали, не размыкая тесных объятий, не прерывая слияния. Хилл, так и не успевший толком избавиться от одежды, уткнулся ей в волосы мокрым от слез лицом, и шептал беззвучно: «Ты никогда меня не забудешь, любовь моя. Ты не сможешь. Ты не сможешь дышать без меня, ты не сможешь не любить меня. Ты моя, слышишь, моя. Моя радость, моя жизнь. Я не позволю тебе оставить меня, никогда. Что бы ни случилось. Я никому не позволю тебя отнять».
Шу так и уснула, приникнув к нему, и не разжимая руки, сжимающей прядь золотых волос. Хилл осторожно попробовал высвободиться, но она недовольно заворчала во сне, и прижалась к нему ещё теснее. Ему так и пришлось спать в рубашке, чтобы только не потревожить её.
Глава 18
239 год. Суард, за неделю до Осенних гонок.
— Друзья мои! Позвольте выразить всем вам глубочайшие соболезнования в связи с трагической, безвременной и несправедливой гибелью благороднейшего, честнейшего, чистейшего и вернейшего нашему делу товарища, нашего дорогого председателя! Темные силы, сгустившиеся, подобно надвигающейся буре, над нашим Отечеством,
— Не утихнет!
— Мы отомстим!
— Почтим память нашего Учителя, благороднейшего Мескита!!! Почтим кровью нечестивых!!!
— Кровью! Кровью!
— Слава Мурсу!
— Отважного Мескита больше нет с нами, но дело его живет во веки! Вперед, к победе!
— Мы победим! Мы очистим нашу землю!
Председательствующий, богато и модно одетый молодой человек в белой шелковой маске и длинном черном плаще с откинутым капюшоном, потрясал в воздухе обнаженной шпагой, перевитой траурной алой лентой, и группа людей перед ним отвечала нестройными, но полными страсти и сознания исключительности собственной исторической миссии выкриками. Все они так же были изысканно и дорого одеты, и также прикрывали лица белыми масками. Но видно было, что эти маски всего лишь дань традиции, и все эти люди очень хорошо друг с другом знакомы.
— Барон, вы, как первый из учеников великого Мескита, возглавите нас! Ура барону Вус…
— Чшш!
— Замолчите!
— Не называйте имен!
— Не нарушайте тайны!
— Но, ведь мы же все…
— А вдруг?
— Кто знает, на что способно Зло?
— Вдруг среди нас предатель?
— Тише, тише, друзья! Среди нас нет предателей, ибо сердца наши чисты, и любой из нас почувствует Зло, стоит ему приблизиться! Вспомните, что говорил наш дорогой Учитель, вспомните слова Пророка, сказанные им перед вознесением! В чистом сердце нет места Злу! В чистом сердце нет места Тьме! Свет истинной веры рассеет мрак и расточит порождения его! И не убоятся верные гибели телесной, ибо примет их души Свет, и ждет их вечная жизнь в райских пределах! Воистину так, друзья мои!
— Воистину! Слава Пророку!
— Так готовы ли вы, чистые и верные сердца, последовать тернистым путем истины? Готовы ли вы познать блаженство Страны Звенящих Ручьев? Готовы ли вы отринуть страх и довести до конца то, что завещано нам Пророком? То, на что наш Учитель не пожалел жизни? То, что будет для нас пропуском в рай? Готовы ли вы вознестись в небесное святилище пророка и воссоединиться со Светом?
— Да! Да! Слава Пророку!
— Да сгинут порождения Ургаша!
— Да расточится Тьма!
— Да здравствует чистота крови!
— Да здравствует Валанта! Да здравствует свобода!!!
— Барон, мы последуем за вами!
— Все ли вы готовы к подвигу, друзья мои? Тверда ли ваша вера? Не дрогнет ли у кого из вас рука?
— Веди нас, Учитель!
— О нет, не называйте меня так, друзья мои! Я не достоин столь великой чести. Я всего лишь верный ученик чистейшего Мескита. Но я готов продолжить его дело и вести вас к победе! Кто со мной?
— Я с тобой!
— Я с тобой!
— Я с тобой!
— Я с тобой!
— Я с тобой!
— Я с тобой!
— Что ж, друзья мои. Соратники! Я верю в слова Пророка, и я верю в вас. Все вместе, как один, мы встанем на защиту нашей многострадальной Родины! Все весте мы очистим Валанту от скверны! Слава Пророку!
— Слава Пророку! Слава! Мы победим!
— Итак, господа, раз мы решили действовать, то действовать надо быстро и жестко. Промедление смерти подобно!
— Барон, у вас есть план?
— Разумеется. У нас с вами, господа, есть не только план. У нас есть вот это! — лидер заговорщиков торжественно достал из складок плаща золотую цепь с кулоном в виде шестилучевой звезды с мерцающим багрово-красным камнем в центре.