Сумрак и Гитара
Шрифт:
— Барон, а вы уверены в том, что Мия назвала вам именно это имя?
— Но ведь это и так понятно, Ваше Высочество! Лейтенант ухаживал за моей дочерью, собирался сделать ей предложение. И наша семья готова была породниться с родом Фломов. Мне казалось, и Ваше Высочество, и Его Величество одобряете этот шаг…
— Боюсь, вы пребываете в некотором заблуждении, барон. Ваша дочь имела в виду совершенно другого человека.
— Как? Но кого же? Она не называла другого имени.
— А вы припомните, что она вам говорила. Позавчера и вчера.
— Но, Ваше Высочество,
— Барон, я не предлагаю вам пересказывать все гадости, которые Мия говорила в мой адрес. Припомните, что она говорила о своем избраннике.
— Если вкратце, то моя дочь сказала, что позавчера на приеме во дворце ей признался в любви благородный человек, и она разделяет его чувства, и хочет выйти за него замуж. Но Ваше Высочество не позволяет.
— А ещё что она про него сказала?
— О, ну что юная девушка может сказать про молодого человека? Как всегда, красив, галантен, прекрасно танцует… да, и что он признался в своих чувствах не наедине, а прилюдно. И что поцеловал её. Пожалуй, и всё…
— И вы считаете, барон, что этого достаточно, чтобы выдать вашу дочь за него замуж?
— Ваше Высочество, постойте! Но ведь Мия говорила про Закерима Флома! Разве можно сомневаться, что лейтенант достойнейший молодой человек?
— Ваша дочь, барон, забыла упомянуть некоторые детали. Кое-что о своем избраннике она, видимо, не сочла достаточно важным для ваших ушей.
— Простите, Ваше Высочество, я, похоже, чего-то не понимаю. Что она должна была упомянуть?
— Ну, для начала то, что он вовсе не дворянин.
— Как не дворянин?
— И его имя вовсе не Закерим Флом.
— …?
— Его имени Мия вообще не знает.
— Но как… кто посмел? Кто он такой?
— Как, барон, вы всё ещё готовы выдать Мию за него замуж? — вся злость принцессы испарилась, и она от души наслаждалась представлением. Шу краем глаза присматривала за Тигренком, и, не смотря на его невозмутимый вид, чувствовала всё его смятение. Он достаточно уже узнал характер Её Высочества, чтобы тешиться бесплодными надеждами на то, что буря его минует.
— Замуж? Ни в коем случае! Но… как он посмел… так унизить мою дочь! Я не понимаю, Ваше Высочество, как человек неблагородного происхождения мог приблизиться к ней! Кто он такой, Ваше Высочество?
— Барон, зачем вам это знать? Не проще ли успокоить вашу дочь, вывезти на природу? Через пару недель она и думать забудет о нем.
— Ваше Высочество, это же оскорбление всему нашему роду! Простолюдин дерзнул питать нежные чувства к шиере Тейсин, мало того, танцевал с ней… я должен знать, кто это!
— И что вы собираетесь сделать, если узнаете, в кого влюбилась ваша дочь?
— Нет, она не могла влюбиться… он подло обманул её! Я не оставлю это безнаказанным. Ваше Высочество, прошу вас, скажите, кто оскорбил нашу семью. И, молю вас, Ваше Высочество, простите, что посмел усомниться в вашей мудрости и предусмотрительности!
— Так ли уж важно, барон, отмстить
— Затронута честь семьи, Ваше Высочество.
— И что же вы посчитаете достаточным наказанием?
— Пары дюжин плетей на конюшне и изгнания из Суарда вполне хватит. Не марать же руки его смертью!
— Вы правы, барон, смерть это уж слишком… — Шу в задумчивости покачала головой, прислушиваясь к эмоциям по-прежнему играющего на гитаре любовника. Ничего уловить не получилось, Тигренок успешно притворился каменным изваянием. — Вот выпороть, возможно, и стоит… — и, не повышая голоса, приказала, — Тигренок, иди сюда.
— Так вы назовете имя, Ваше Высочество?
— Зачем вам имя, барон? Можете так посмотреть, — принцесса с непроницаемо-высокомерным выражением лица кивнула на остановившегося в паре шагов от неё Тигренка. Барон, недоумевая, переводил взгляд со светловолосого менестреля на Её Высочество, в обоих случаях наталкиваясь на мимику сфинкса. Обе каменюки, казалось, ваял один скульптор. Похоже, только сейчас барон осознал, что к предложению Её Высочества быстренько уехать вместе с дочерью на природу стоило прислушаться сразу. А лучше вчера.
— Всего триста золотых, и можете его пороть, хоть на конюшне, хоть у ширхаба лысого, — ни по голосу, ни по лицу Её Высочества не представлялось возможным определить, шутит она или говорит серьезно. — Видите ли, барон, этот невольник мне дорого обошелся, — принцесса слегка улыбнулась одними губами, обозначая доверительный тон.
— Но, поверьте, он того стоит. Красив, не правда ли? — Шу указала Тигренку на пол у своих ног, и тот послушно опустился рядом с ней на колени. Принцесса ласково погладила золотистые волосы, убранные в хвост на затылке, и уставилась на гостя. Молча и не моргая.
— Да… э… конечно, Ваше Высочество… — барону совершенно расхотелось защищать честь семьи, наказывать дерзкого простолюдина, и вообще связываться с этим человеком. Безупречно красивый юноша произвел на него странное впечатление. Если бы не блестящий узорный ошейник, явственно видный в распахнутом кружевном вороте тонкой рубашки, и не великолепная игра на гитаре, барон бы поклялся, что этот Тигренок, как назвала его принцесса, не менее, чем помощник небезызвестного капитана Ахшеддина, той самой левой руки короля, про которую никто не знает, что она творит, и никто под эту руку попадать не хочет.
— Так как, барон? — Её Высочество слегка подтолкнула юношу, и он оказался склоненным у ног барона, в униженной позе касаясь головой пола. Шеру Тейсину неудержимо захотелось в этот момент проглотить собственный дурной язык. В то, что принцесса отдаст ему этого юношу хоть за триста, хоть за триста тысяч империалов, он не верил совершенно. А вот в то, что нажил себе очень опасного врага в его лице, верил вполне.
— Пожалуй, Ваше Высочество, это несколько меняет дело. Как же я посмею лишить вас столь прекрасного музыканта! Ни в коем случае! Я всецело полагаюсь на вашу справедливость, Ваше Высочество. Этот человек принадлежит вам, и только вам решать, достоин ли он наказания…