Сумерки Эрафии
Шрифт:
И за этого человека вышла замуж его сестра? От холода глаза генерала слезились, и картина эльфийского лагеря поплыла. Рейнхард снял перчатку и утер лицо. Этот человек не смог зачать ей ребенка, унизил публичными изменами и теперь хочет отречься от престола на основании мистических совпадений, лишив всяческих возможностей это оспорить. Вся ее жизнь прожита напрасно, как и его. Придется жертвовать честью семьи ради выживания государства, во главе которого будет недалекий, любящий пиры и кутежи Эдрик, все достоинство которого — брак с Анной Нордвуд, вырождающимся, но достопочтенным родом
— Твои земли, вассалы и крепостные, Кейтелин и ваши дети — ничто из этого не будет отторгнуто у тебя, слово Грифонхата!
— Почему они медлили? Если могли не дать пролиться крови?
— Сложный вопрос, Август, но сейчас я вижу, что Велес не забыл нас. Подумай, как тяжело это решение для гордых авлийцев. В Рейхавен маги явились сами, и отказать им не в силах даже Совет Правды, еще раз народ узрел, что пресловутая магия леса ничто перед дланью Велеса!
«А еще вчера народ зрел другое», — неслышно прошептал генерал, затем он спросил в полный голос:
— Мне необходимо принести публичные покаяния и одеться в рубище к приезду «сдающихся»?
Катберт наконец уловил несдерживаемый сарказм.
— Август, это великая честь, я не собираюсь унижать тебя, но твое признание станет легендарным. Служители культа воспоют его в проповедях и молитвах. Я уважал твоего отца, принял Марию как супругу, и твоя семья не знала бед ни один год моего правления, и не хочу принуждать тебя, хочу слышать друга, а не потерявшего голову гордеца, спорящего с голосом всевышнего Велеса!
Не было ясно, заметил ли король странную перемену в собеседнике, но один монах из священной четверки, сильный в магии, прирожденный защитник, вдруг резко повернулся и посмотрел на генерала, нарушив негласное указание Катберта оставить их наедине. Рука Рейнхарда сползла вниз и легла на рукоять кинжала. Драконья кость и рубиновый узор не скрылись под сталью перчатки. Кровь приливала к лицу генерала, он глубоко вдохнул. Налетевший ветер заныл у стального оплечья. Хотелось либо нанести удар, либо развернуться и броситься вниз. Он вспомнил о Кейтелин, о троих детях, старшему из которых исполнилось двадцать и он служил офицером в восточной армии. Удар — и всех их ждет кара — неминуемая, маги не заступаются, они уже приговорили его к унизительному изгнанию, и смерть тоже не выход. Позор, ожидание, может быть, месть? По крайней мере, можно найти разгадку. Великий друид из Священной рощи был мертв, убит сталью — кем убит? Тем, кто провидел такой исход?
Сразу двое монахов рванулись к нему, обернулись вольные рыцари и офицеры из ближней стражи, но в этот миг Август Рейнхард поднял руки и прошептал:
— Я готов принять участь изгнания, если только мы сохраним наш город. Мы станем символом добродетели, а лесной народ — символом коварства и предательства. — Голос генерала окреп, король воздел руки, и они обнялись, как братья.
Потом была площадь, явление магов — прибывших из Рейхавена и давших людям мир, бледные лица авлийских вождей, лишившихся ожидаемой победы. Герой войны и любимый армией за смелость генерал, кавалер высшего ордена всех святых, покаялся в том, что виновен в развязывании
Та сцена на стене, дощатый помост площади и зеленые флаги авлийцев. Суровый взгляд старика с белым посохом, возвышавшегося за спиной отрекающегося короля, — вновь и вновь все это вставало перед глазами Рейнхарда. Долгим, неспокойным был этот сон, как и судьба, приведшая славного воина к новой осаде в его родовом гнезде.
Между тем в шатре, на который несколько часов назад так яростно смотрел Рейнхард, кипела работа. Король, сэр Бэдивер, принц Кристиан и руководивший осадой замка Томас Портер совещались по поводу текущих дел и предстоящего сражения. Генерал только что представил положение войск, состояние подкопа и время прибытия арьергардов.
— В общем, — подытожил он, — все войска будут наготове завтра к трем часам дня. Ультиматум истекает в два. Можно сказать, мы дадим им час, чтобы вырыть собственные могилы и помолиться, — усмехнулся старый воин.
— А ты что скажешь, Кристиан? — поинтересовался у сына король.
— План прекрасный, но не совсем.
— Что вам больше не нравится расположение войск или мое чувство юмора? — спросил генерал.
— Первое. Я предлагаю отказаться от подрыва стен.
— И как вы тогда думаете проникнуть в замок? Постучитесь в дверь, и вам откроют? — дерзко съязвил Портер, но принц и бровью не повел.
— Нет, но подкоп рыть не нужно. Вернее, может быть, и нужно, но использовать его точно не стоит!
— Тише, Том, сынок, я уже сам ничего не понимаю. — Король замер над объемной картой местности, на которой длинной булавкой Портер передвигал оловянные фигурки. Его величество провел рукой по воздуху. В Энрофе в распоряжении короля были магические карты, но сейчас, второпях подняв крупнейший гарнизон запада, приходилось довольствоваться дедовскими способами.
— Да ты объясни свою мысль получше, я же не против! — резко взял назад Портер. По настроению старшего Грифонхата он понял, что перегнул палку с язвительностью.
— Какие вы все непонятливые, я говорю, подкоп рыть надо, но использовать не нужно.
— Чего-чего?
— Тише!
— Использовать его опасно, так как они знают, — Кристиан подошел к карте, — роете вы его вот тут. А выносите землю вот здесь, да?!
— Я только что и говорил…
— Стены Харлхорста в высоту колеблются от ста пятидесяти до ста восьмидесяти футов…
— Ничего, огненного порошка хватит!
— Я не о том. Отсюда и даже с близлежащих холмов ваша работа незаметна, но со стен и башен вы все как на ладони. Учитывая то, что Рейнхард — опытный военачальник, он наверняка уже роет тоннель вам навстречу. Вы имеете шанс ввязаться в сражение под землей. Попасть в западню, после чего преступники разбегутся из своего логова!
— Хотели бы бежать, прорвались раньше, когда было легкое оцепление, — возразил Портер, — так что ты предлагаешь?