Судья Харботтл

Ле Фаню Джозеф Шеридан

До последней минуты она надеялась, что судья спасет Льюиса. И это было вполне в его силах. Сходя с ума от ярости на старика, она тискала и целовала свое дитя, а девочка лишь изумленно хлопала круглыми глазенками.

Сама того не зная, девочка потеряла отца. Ей всю жизнь говорили, что папа умер давным-давно.

Женщина грубая, необразованная, пустая и жестокая, наподобие миссис Карвелл, не может отчетливо разбираться в своих мыслях и чувствах; но сейчас, заливаясь слезами, мать осыпала себя укорами. Ей стало страшно перед собственным ребенком.

Однако миссис

Карвелл жила не чувствами, а скорее мясом да пудингом. Успокоив себя чашечкой пунша, она не стала предаваться чересчур долгим сожалениям. Вульгарная материалистка, она твердо стояла на земле обеими ногами и неспособна была долго горевать о невосполнимой утрате.

Вскоре судья Харботтл вернулся в Лондон. Кроме подагры, нечестивый эпикуреец не знал иных поводов для дурного расположения духа. Смехом, лестью и угрозами он быстро развеял слабые угрызения совести молодой женщины, и вскоре она перестала вспоминать о Льюисе Пайнвеке. Судья втайне посмеивался, поздравляя себя с тем, как ловко ему удалось избавиться от назойливого мужа, который со временем мог бы стать невыносимым.

Вскоре после возвращения старому судье выпало вести в Олд-Бейли судебные процессы по ряду уголовных дел. Едва мистер Харботтл обратился к присяжным с обвинительной речью по делу о фальшивомонетничестве, обрушив на голову подсудимого громы и молнии, приправленные, по его обыкновению, едкими остротами и циничными насмешками, как вдруг замер на полуслове и в молчании застыл на месте. Вместо того чтобы смотрел на скамью присяжных, велеречивый судья уставился, разинув рот, на какого-то человека в толпе.

Среди простого люда, выстроившегося вдоль стен, высилась рослая фигура худощавого человека в потрепанном черном костюме с тонким смуглым лицом. Он протянул судебному глашатаю письмо и лишь потом поймал на себе пристальный взгляд судьи.

Судья в изумлении узнал Льюиса Пайнвека. На тонких губах играла прежняя неуловимая усмешка; казалось, он не замечает всеобщего внимания. Пайнвек приподнял выбритый до синевы подбородок и крючковатыми пальцами поправил шейный платок, медленно поведя головой из стороны в сторону так, что судья отчетливо заметил на его шее вздувшуюся багровую полосу – след от веревки.

Вначале человек этот вместе с другими стоял на ступеньках, откуда ему было лучше видно заседание суда. Потом он спустим вниз, и судья потерял его из виду.

Его светлость яростно махнул рукой в сторону, куда скрылся повешенный, обернулся к приставу, но вместо слов изо рта у него вырвалось нечленораздельное шипение. Он прочистил горло и приказал оторопевшему служителю арестовать наглеца, посмевши прервать судебное заседание.

– Он только что ушел вон туда. Арестовать его и привести ко мне. Чтобы через десять минут он был здесь, а не то я у вас с плеч сорву! – гремел он, обшаривая глазами зал в поисках должностного лица.

Поверенные, адвокаты, просто досужие зрители дружно повернули головы в направлении, куда, потрясая изуродованным кулаком, указывал судья Харботтл, и обменивались впечатлениями. Никто не заметил никакого смутьяна. Все спрашивали друг друга, не лишился ли достопочтенный судья рассудка.

Поиски

ничего не дали.

Его светлость закончил обвинительную речь куда более спокойным тоном. Когда присяжные удалились на совещание, он принялся рассеянно оглядывать зал; казалось, его ни на грош не волнует, повесят обвиняемого или нет.

ГЛАВА 5. КАЛЕБ СЫЩИКС

Тотчас же по окончании заседания судебный пристав передал мистеру Харботтлу письмо, врученное таинственным незнакомцем. Знай судья, кем оно прислано, он, несомненно, тотчас же прочитал бы его.

Однако, взглянув на адрес:

Достопочтенному

Лорду-судье

Элайе Харботтлу,

Председателю Королевского Суда общих тяжб,

мистер Харбрттл просто сунул письмо в карман и не вспоминал о нем, пока не добрался домой.

Дома он надел теплый шелковый халат, сел поудобнее в библиотеке и не торопясь достал этот конверт вместе с другими из объемистого кармана пальто. Внутри оказалось письмо, явно написанное рукой клерка, и листок пергамента размером с книжную страницу, мелко исписанный плотным «секретарским» почерком, как назывались принятые в те дни среди юристов угловатые каракули.

Письмо гласило:

Господину судье Харботтлу.

Ваша светлость!

Высочайший Апелляционный суд уполномочил меня сообщить Вам, дабы Вы успели должным образом подготовиться к судебному разбирательству, что против Вас выдвинуто обвинение в убийстве некоего Льюиса Пайнвека из Шрусбери, добропорядочного гражданина, казненного такого-то числа предыдущего месяца по облыжному обвинению в подделке документов. Убийство совершено посредством умышленного искажения свидетельских показаний, несоразмерного давления на присяжных, а также недозволенного сокрытия улик, причем Вы, Ваша светлость, хорошо сознавали противозаконный характер собственных действий, в результате которых истец, обратившийся за защитой в Высочайший Апелляционный суд, лишился жизни.

Далее имею честь сообщить Вашей светлости, что достопочтенный судья Двукратс, председатель вышеупомянутого Высочайшего Апелляционного суда, назначил судебное разбирательство по выдвинутому против Вас обвинению на десятое число последующего месяца с.г., в каковый день оно и состоится.

Далее во избежание недоразумений уведомляю Вас, что слушание Вашего дела значится в распорядке указанного дня под номером первым и что вышеупомянутый Высочайший Апелляционный суд заседает без перерыва денно и нощно. По приказу вышеупомянутого суда высылаю Вашей светлости извлечение из Вашего судебного дела, за исключением обвинительного акта, где, тем не менее, полностью содержится существо и улики выдвинутого против Вас обвинения.