Судья (Адвокат-2)
Шрифт:
— Ну ты, коза толстожопая, бабульки приготовила? Бабки, говорю, готовы? — хриплым голосом рыкнул на широко открывшую от страха глаза Татьяну высокий коротко стриженный блондин. Девочки-продавщицы попрятались за прилавки.
— Молодой человек, — подошел к блондину Сергей. — Вы зачем женщине хамите?
Блондин резко повернулся и, тыча средним пальцем правой руки Сергею в грудь, быстро заговорил, дыша плохим табаком:
— Слышь, ты, уебок! Сейчас ты закроешь вафельник, тихо съебешь отсюда и поставишь в церкви свечку, что все так кончилось! Ты понял?
— Понял, — вздохнул Челищев, взял блондина за палец,
— Ну, вот и все, а ты боялась, — сказал побледневшей Татьяне Доктор. — Мы вас грабить никому не дадим. Сами будем. И Толик, довольный собой, загоготал.
— Ой, мальчики, — сказала Татьяна. — Ой, мальчики… — И заревела. А потом вышла из-за прилавка и обняла Доктора. Толик такого поворота дела явно не ожидал, поэтому страшно смутился.
— Слышь, ты это, Тань, кончай это, ну че ты, Татьяна?… Но директорша не слушала его, продолжала обнимать и реветь:
— Ой, мальчики, ой… Я же… в ОРБ звонила… Они сказали, иди в район… К у-участковому ходила… на всякий случай… а он… говорит: «Сами разбирайтесь…», а мы… Вите-то… голову проломили, я думала, что вы…
И зарыдала еще громче на груди Доктора. — Ну, ты даешь, Татьяна… Чтоб больше такого не было… Я ж говорил тебе: в мусорню не ходи, забудь туда дорогу… Ну ладно, ладно, не реви, мягонькая ты моя… Толик усмехнулся и погладил Татьяну по пышной груди.
Челищев между тем рассматривал обрез вертикальной двустволки. Переломив стволы, он вынул патроны — обрез был заряжен жаканами. «Вот так, — подумал Сергей. — Смех смехом, а мог бы и пальнуть, если бы чуть-чуть порасторопнее был…»
Он снова зарядил обрез и сунул за пояс. «Трофей. Повожу пока с собой — если что, скажу милиции, что отнял у хулиганов».
Между тем с улицы в магазин затащили еще два бесчувственных тела.
— Куда их, Адвокат? На конюшню? Сергей задумчиво кивнул:
— Да, тут тяжелый случай. Без трудотерапии не обойтись. Отправляй туда. Грузите через заднюю дверь. «Рафик» только вызвоните…
Конюшней в команде Адвоката называли ферму, где разводили лошадей. Это хозяйство, располагавшееся в сотне километров от Питера, год назад приобрел Олег. Прибыли оно никакой не давало, и никто тогда Званцева не понял, а он злился и рычал на братков: «Дурачье, разведем породистых лошадей, сами кататься будем, на Запад продавать… На Западе породистая лошадь знаете сколько стоит?» На самом деле Олег, случайно попав на эту ферму, наверное, просто пожалел больных голодных лошадей…
Но, как ни странно, оказалось, что конюшня — объект весьма нужный, даже необходимый. Ее стали использовать как своеобразную тюрьму для должников, пленников из других группировок, заложников из семей несговорчивых коммерсантов. Пленников, чтоб не даром ели хлеб, заставляли работать —
— Толик, ребята сами управятся, поехали со мной! — скомандовал Сергей, но Доктор, которого не отпускала Татьяна, сделал Челищеву «значительные» глаза, скосив их на аппетитную директоршу, как бы говоря: «Мне бы тут остаться… Ненадолго… Женщину до конца успокоить. В ее кабинете. Раз уж так карта легла…»
Сергей на молчаливую просьбу в глазах Доктора рассмеялся, махнув рукой:
— Ладно, оставайся… Проследи за всем… В шесть встречаемся «У Степаныча», не опаздывай…
Он вышел из магазина и пошел к своей машине. Так получилось, что к ресторанчику Степаныча Сергей подъехал минут за сорок до назначенного времени. Припарковав автомобиль на другой стороне проспекта, Челищев откинулся в кресле и закурил. Весь день ему вспоминались озверелые глаза мальчишки, пытавшегося застрелить его из обреза. Обрез теперь лежал под водительским сиденьем «вольво», а мальчишка, вероятно, уже на конюшне…
«Вооруженный налет на магазин. Еще лет семь назад это было бы ЧП на весь город… А теперь участковый даже слушать об этом не хочет… Сколько злобы в людях накопилось… Может, мы всем народом просто сходим с ума?…»
Занимаясь любимым делом русских разночинцев — размышляя о судьбах народа, Челищев машинально поглядывал на дверь кабачка. Она внезапно отворилась и выпустила на улицу человека в костюме-тройке с дорогой тростью в руках. Человек быстрым шагом подошел к ожидавшей его в десятке метров от входа черной «Волге», сел в нее, и машина медленно тронулась. Когда человек проходил мимо фонаря, желтый свет упал на его лицо, заискрился от дорогой оправы модных очков, и Сергей узнал его. Это был депутат Глазанов.
Челищев сидел в машине с дымящейся сигаретой во рту, забыв, что нужно затягиваться.
«Вот это да… Вот это круто… Нет, ладно он еще к Гаспаряну бегает — Ашот хоть и жулик, но как бы неофициально… А официально он солидный, уважаемый коммерсант, не жалея сил строящий новую Россию… Но Антибиотик-то… На нем клейма негде ставить, какого же черта Глазанов к нему бегает? Видно, с головой у парня проблемы… или крайняя степень необходимости заставила… Если он, конечно, не заехал к Степанычу случайно — просто поужинать на свою скромную депутатскую зарплату.» — Сергей хмыкнул. Последняя мысль развеселила бы его, если бы не трудно объяснимая нервозность, ощущение тревоги, охватывавшее Сергея всякий раз, когда он видел Глазанова или думал о нем. Челищев чувствовал, что получил какую-то очень важную информацию, но пока не знает, как ее расшифровать и оценить…
«Ерунда какая-то… Ну, предположим, Глазанов был у Палыча… Ну и что? Позавчера он был у Гаспаряна, сегодня у Антибиотика… Ну сука он дешевая, и что? Виктор Палыч… Интересно, давно ли они знакомы?»
Интуитивно Сергей почувствовал, что ответ на мучивший его несформулированный вопрос находится где-то рядом, но, даже вспотев от напряжения, Челищев к разгадке не пришел: что-то, связанное с Глазановым, снова ушло в подсознание, как заноза, которая то высунется, то снова уйдет глубоко под кожу…