Судья (Адвокат-2)
Шрифт:
Челищев кивнул.
— В таком случае вот что я попрошу вас сделать: вам придется вновь навестить Семена Андреевича и передать ему — я с нетерпением жду мгновения, чтобы его обнять, но, рискуя прослыть негостеприимным хозяином, вынужден констатировать, что это время еще не пришло. До того как груз со всеми лицензиями и зеленым светом уйдет к рыбоедам, наша личная встреча может быть неправильно истолкована э-э-э… заинтересованными сторонами. Семен — умный человек, и я уверен, что он все поймет правильно… Сергей пожал плечами.
— А почему вы не хотите все это сказать ему по телефону?
Гаспарян усмехнулся и поставил пустую чашечку
— С некоторых пор я абсолютно перестал доверять телефонам, факсам и телексам, чего и всем желаю. Возможно, кому-то я покажусь смешным, но это обстоятельство меня волнует мало. Лучше лишний раз перестраховаться, чем потом локти себе кусать. Если будет что кусать и чем… Все это, естественно, не означает, что мы с Семеном Андреевичем вообще не будем общаться. Но на данном этапе, я полагаю, это общение следует вести через доверенных лиц. Одно из таких доверенных лиц — вы, Сергей Александрович, — Гаспарян сделал легкий полупоклон в сторону Челищева. — Другое лицо навестит Семена сегодня в двадцать ноль-ноль. Пожалуй, у меня на сегодня все. Рад был познакомиться, место и точное время прибытия груза вам сообщат через два дня. Если у вас нет больше ко мне вопросов… — Ашот Саркисович развел руками, выказывая сожаление, что нет, мол, времени подольше пообщаться с таким приятным собеседником.
Челищев встал, попрощался и вышел. Покидая приемную, он послал Леночке воздушный поцелуй. Она профессионально улыбнулась в ответ и, закинув ногу на ногу, продемонстрировала Сергею «на посошок» аппетитное крутое бедро, обтянутое тончайшими колготками.
Выйдя на улицу, Челищев закурил и попытался разобраться в своих ощущениях. Он испытывал смутное беспокойство, тревогу и одновременно возбуждение — как хищный зверь, почуявший свежий след… Человек в очках из приемной Гаспаряна… Почему все время вспоминается его лицо? Где-то Сергей его уже видел… Подошел Доктор — он с бойцами оставался на улице, контролируя вход.
— Адвокат, все в порядке? Ты что смурной такой, босс?
Челищев растоптал окурок каблуком.
— В порядке-то в порядке, но в «Пулю» еще раз прокатиться придется…
Доктор пожал плечами — мол, надо так надо, какая разница, куда ехать, все равно весь день на колесах.
— Толик, тут минут десять-пятнадцать назад мужик один из офиса вышел… Доктор кивнул:
— Очкастый? Вылетел, как в жопу трахнутый. Его «Волга» ждала с госномерами.
— А ты его раньше нигде не видел? Не знаешь, кто такой? Лицо у него, понимаешь, знакомое, а вспомнить никак не могу…
Толик глубоко задумался, наморщил лоб, подергал себя за мочку уха, потом отрицательно покачал головой:
— Не видел… Да я, если честно, его и не рассмотрел, я же говорю — он как наскипидаренный в «волжанку» прыгнул и укатил…
— Ну ладно… По машинам, погнали в «Пулю»…
Бородатый переданному Сергеем сообщению не удивился, рассмеялся весело, с еле заметным оттенком снисходительности:
— Ашотик всегда любил детективы. Когда-нибудь он со своей шпиономанией… — Хоттабыч оборвал себя на середине фразы и поскреб указательным пальцем переносицу: — А впрочем, он прав. Всю жизнь с тройной страховкой работал, потому и у хозяина на даче не бывал… Потому что умный. Вот некоторые считают, что по-настоящему умным можно стать только после зоны… Чушь все это, Сережа. В зоне можно только опыта поднакопить, а ума она не прибавляет. По-настоящему умные — они на воле. За редким исключением, — Семен Андреевич сам себя погладил по голове
У Сергея было сильное искушение подъехать к «Пулковской» вечером и понаблюдать, какое такое доверенное лицо от Гаспаряна подъедет к Хоттабычу, но после недолгих размышлений он эту идею похоронил. Во-первых, гонца он мог не знать в лицо, а народу в «Пулковской» шляется разного, как говорится, немерено. Во-вторых, его самого могли при наблюдении «срисовать», и возникли бы неприятные вопросы. В-третьих, время, названное Ашотом Саркисовичем, могло сильно отличаться от реального времени встречи (учитывая страсть Гаспаряна к конспирации, он мог вполне использовать метод «плюс-минус», когда для вычисления истинного времени нужно прибавить или отнять несколько часов от названного). Поэтому Челищев съездил к Антибиотику, доложил о результатах дня и отправился домой отдыхать. Лежа на диване перед включенным телевизом, он в который раз задавал себе вопрос: что делать?
«Чего ты хочешь, дядя Сережа?… Как ты думаешь дальше жить? — спрашивал он сам себя и постепенно начал формулировать ответы: — Я хочу отомстить».
«Отомстить?»
«Ну, скажем так, рассчитаться. Воздать по заслугам. За папу с мамой, за себя… За Федосеича, бабу Дусю и Наталью Сергеевну, за всех тех, кто сам за себя рассчитаться не смог…» «Ты что, с мафией собираешься бороться? Смешно».
«Не с мафией. И не бороться. Я хочу рассчитаться с конкретными людьми».
«Месть — это блюдо, которое подают холодным…»
«Да, я помню об этом. Я буду ждать удобного момента… Я буду ждать».
«А ты уверен в своем праве на суд? „Не судите, да не судимы будете“, — сказано в Писании».
«Уверен. И суда над собой не боюсь. Мой Бог в моей душе. И суд тоже…»
Этот внутренний диалог с самим собой, как ни странно, успокаивал Челищева, убаюкивал его вместе с монотонным бормотанием телевизора… Веки стали тяжелыми, потянуло в сон. Вдруг что-то словно толкнуло Сергея и заставило его, стряхнув дрему, впиться глазами в экран. Козлобородый! Ну да, конечно, как же он сразу не вспомнил!
По пятому каналу шла информационная программа «Факт». Корреспондент рассказывал об очередном заседании депутатов горсовета. Крупным планом показывали стоящего на трибуне Мариинки человека, которого Сергей видел у Гаспаряна.
«…депутат Валерий Глазанов обратил внимание на недостаточное финансирование правоохранительных структур Петербурга. При неуклонном росте преступности в городе и по всей стране, его выступление можно считать весьма актуальным напоминанием простой истины, что прежде, чем требовать чего-то от нашей милиции и прокуратуры, следует обеспечить условия для их нормальной работы…»
Точно! Валерий Глазанов, депутат Петросовета, комиссия по правоохранительным органам! Страстный трибун, борец с коррупцией и организованной преступностью… Сергей вспомнил тон, которым Гаспарян разговаривал с Глазановым. Ну и ну… Хотя чему, собственно, удивляться? Как правило, громче всех: «Держи вора!» — кричит сам вор…
Сергей закурил. Облегчение, которое наступает после того, как вспомнишь то, что долго мучило подсознание, не наступало. Что-то еще было связано с Глазановым, где-то еще Сергей его видел… Но сколько ни напрягал Челищев свою память — она молчала… Сигарета догорела в пепельнице, и пришел глубокий сон.