Судьбы и сердца
Шрифт:
— Да, Андрей, ты прав… Я понимаю.
Ну довольно. — Встала и пошла.
Обернулась. Посмотрела твердо.
Нет, прощаясь, взгляд не упрекал,
А, как встарь, насмешливо и гордо
Словно бы два пальца подавал.
Вряд ли Громов сам себе признался,
Что, стремясь к Галине всей душой,
Он тогда почти залюбовался
Горделивой этой красотой.
3
Ночь
Звездный ковш наполнила водой,
Отпила и, щеки надувая,
Целый мир обрызгала росой.
Из тумана сшила занавеску,
Чтобы рыбам крепче спать в пруду,
Лунный таз начистила до блеска
И, подняв, надела на звезду.
И повсюду тишина такая,
Будто звуков в мире больше нет.
Ходит ночь, планету убирая,
Звезды льют свой золотистый свет…
Сон, как потревоженная птица.
Что в испуге вьется над гнездом,
Над Андреем мечется, кружится,
То вдруг тихо сядет на ресницы,
То умчится с легким ветерком.
На душе небось у Гали скверно…
Что вдохнет ей в сердце теплоту?
Мой приезд! Ведь у нее, наверно,
Каждая минута на счету.
Я вернусь — и вмиг отставка горю,
— Галка, все печальное забудь!
Улыбайся, собирайся в путь.
Прямо завтра и поедем к морю!
— Извини, Андрей, не помешала? —
Вновь Татьяна. Что за тяжкий рок?! —
Вижу, папироска замерцала
Я и забрела на огонек.
Ты небось подумал: «Вот дурная!
Как сказать ей, что в конце концов…»
Нет, геолог, не стонать пришла я
И не штопать рваных парусов.
Было б слишком глупо унижаться.
Да и чувств слезами не вернуть.
Просто я пришла, чтоб попрощаться,
Просто, чтоб сказать: «Счастливый путь!»
В двадцать пять уже не верят в чудо.
Вот и все, геолог… Поезжай…
Ну а если в жизни станет худо,
Помни: я люблю тебя. Прощай!
ЧАСТЬ III
Глава VI В МОСКВЕ
1
Сквозь стайку дач, спеша в Москву,
Состав промчался с грузом хлеба
И, растревожив тишину,
Швырнул гудок, как камень, в небо.
А вот курьерский. Он летит,
Он товарняк перегоняет,
Ведь там Галинка ждет, не спит,
Он это знае-ет, знае-ет… знае-ет…
Вокзальный свод в лучах сверкает,
Как сказочная стрекоза…
Дома, зевая, протирают
Свои квадратные глаза.
Ночь темный спрятала покров
В
Светает… Радугой цветов
Блеснула клумба-тюбетейка.
Тюльпан расправил лепестки,
Пион с плеча стряхнул росинку,
Заря в струе Москвы-реки
Полощет алую косынку.
И от улыбки той зари
В проулок удирает тень.
Смущенно гаснут фонари —
Приходит день.
* * *
— Шофер! Такси свободно?
— Да, прошу!
— Мне нужно в Теплый. Знаете дорогу?
— Еще б не знать! Живу там, слава богу!
— Вот и отлично. Едем. Я спешу!
Шофер машину ловко развернул,
Потом спросил: — А дом у вас который?
— Дом двадцать шесть. — Тот весело кивнул:
— А знаете, есть странные шоферы.
Волшебники! Вот хоть бы я сейчас:
Хотите, ваше имя угадаю?
Вы муж Галины Громовой. И вас
Зовут Андреем. Так я понимаю?
Андрей воскликнул: — Так! Но кто же вы?
Как вас-то звать? — Максимом Рыбаковым.
— Теперь понятно. Галя из Москвы
Вас часто теплым поминала словом.
А Варя ваша просто сущий клад.
Сердечный, настоящий человек!
Спасибо вам… Я очень, очень рад…
Такое не забудется вовек!
Максим нахмурил брови: — Ерунда.
С людьми живем, а не в глухом болоте.
Случись с другим такая же беда,
И вы небось ведь мимо не пройдете?!
Андрей сказал: — Я, кстати, вот о чем:
У вас нога, а вы…. Я извиняюсь… —
Максим кивнул: — Маресьев за рулем! —
И улыбнулся: — Ничего, справляюсь.
— Ну, вот мы и приехали! Пока! —
Галина ждет. В глазах небось огонь.
Счастливо вам! — И сильная рука
Андрею крепко стиснула ладонь.
2
Как странно все: не вышла на звонок…
Открыла дверь соседка — тетя Шура.
— Андрей? Входи! Ну как дела, сынок?
Ой, что же это я стою, как дура?!
Иди, иди, совсем ведь заждалась.
Волнуется, поди-ка, ретивое?!
Все на вокзал звонила… Извелась…
Ах, господи, вот горе-то какое!
— Да будет вам! — Но все-таки в тревоге
Рванул он дверь, шутливо прогудев: —
— Встречай, жена! Домой вернулся лев! —
И замер, удивленный, на пороге…
Она сидела боком у стола,
Лица не поворачивая к свету.
Вся жизнь в тот миг, казалось, перешла