Судьбы и сердца
Шрифт:
И все постигнет. А пока что сын
Глядит на мать… И нет его роднее!
Ведь он такой для матери один!
2
— Можно к вам, Галина Николавна? —
В дверь пролез заснеженный букет.
За букетом девочка вослед.
— Вы, ребята? Вот как это славно!
Как я рада! Ну, прошу, входите!
Да смелее. Сколько же там вас?
Нина, Лена, два Алеши, Митя…
О, да тут
В платьях, отутюженных заране,
В галстуках, что зорь любых алей,
Вот они уселись на диване
Стайкой красногрудых снегирей.
Староста Петров, как самый главный.
Произнес с торжественным лицом:
— Мы пришли, Галина Николавна,
Рассказать, что мы вас очень ждем.
Двойки есть… Ослабла дисциплина… —
И, смутившись, отошел к окошку.
— Брось! — вскочила черненькая Нина, —
Можно, мы посмотрим на Сережку?
— Он не спит, Галина Николавна?
— Нет, не спит, поближе подойдите.
Только чур: спокойно, не галдите!
— Нет, мы тихо… Ой, какой забавный!
— А глаза большущие какие!
— Карие, совсем не как у вас… —
Ким утешил: — Это так сейчас.
Подрастет — и станут голубые.
— Вот как все предугадали славно!
До чего же, право, мы мудры! —
И, смеясь, Галина Николавна
Потрепала детские вихры.
Нина, розовея смуглой кожей,
Подошла к ней. — Я хочу спросить:
Можно иногда нам приходить
Посидеть и поиграть с Сережей?
Через час — в квартире тишина…
Щебеча, умчались снегирята…
А она стояла у окна,
Вслед им улыбаясь виновато.
Любят, ждут… Нет, эти но солгут!
Взгляд ребячий не привык лукавить.
А она? Давно ль хотела тут
Все забыть, все бросить и оставить…
Думалось: районный городок…
Школа, дом, за окнами картошка,
Из трубы клубящийся дымок.
Книги, труд и маленький Сережка…
Школа, труд… А разве здесь не труд?
Разве нет и тут друзей горячих?
А ребята? Разве же бегут
От таких вот чистых глаз ребячьих?
Струсила? Обида сердце гложет?
Пусть! Тут важно только не сломаться!
Трус не тот, кто может испугаться.
Трус — кто страха одолеть не сможет!
Сын промолвил с важностью: — Агу!
— Да, малыш, уйдет, затихнет гром.
Никуда-то я не побегу,
Мы и здесь с тобою заживем.
3
— Галина, можно? — Распахнулась дверь,
И появилась Эльза Вячеславиа. —
Не
— Ну, вот и славно!
На, детка, зебру — презанятный зверь.
Одета гостья ярко и нарядно:
Шелка, сережки, кольца, кринолин…
Все бьет в глаза, все пестро, все нескладно.
Сама точь-в-точь как зебра иль павлин!
— Мы, Галочка, квартиру получаем.
Хлопот по горло: с мебелью беда!
То купим шкаф, то кресло прозеваем…
Вот все обставлю, приходи тогда.
— Что ж, как-нибудь визит такой устроим,
Сейчас же попрошу я вот о чем:
С полчасика побудь с моим героем,
Пока я отлучусь за молоком.
— Ах, я не прочь! Но тут меня тревожит
Боязнь: а вдруг чего недогляжу?
К тому же платье… Подызмяться может…
А впрочем, ладно, мчись, я посижу.
Она с надрывом что-то стала петь,
Потом младенцу показала рожки.
Но край пеленки, там, где были ножки.
Вдруг начал подозрительно влажнеть.
Авария! Что делать новой маме?
Она к кровати робко подошла
И пальцами с блестящими перстнями
Пеленки край брезгливо подняла.
Увидев незнакомое лицо,
А может статься, ощутив на теле
Чужой руки холодное кольцо,
Малыш заплакал горько в колыбели.
Он так сучил озябшими ногами,
Так громко плакал, стиснув кулачки.
Что временной и неумелой «маме»
Осталось лишь схватиться за виски.
Нет, где уж этой барыньке столичной,
Чья лишь в нарядах и живет душа,
Управиться с хозяйством непривычным —
Одеть и успокоить малыша?!
Но что это: мираж? Метаморфоза?
Сняв быстро брошь и положив в карман,
Она накидку цвета чайной розы
Швырнула вдруг, как тряпку, на диван.
Откуда эта быстрая сноровка?
Галина поразилась бы донельзя,
Увидев, как уверенно и ловко
Ее Сережку пеленает Эльза.
Но Эльзы нет здесь. Нету, право слово!
Нет дамы в ярких кольцах и наколках,
Есть просто Лиза — дочка горнового,
Девчонка из рабочего поселка.
Отец в цеху, мать целый день стирала,
А старшая, вскочив еще спросонок,
Уже кормила, мыла, пеленала
Своих чумазых братьев и сестренок.
Но годы шли, и прошлое забылось.
Богатый муж… Безделье и шелка…
Когда она душою опустилась,
Теперь нельзя сказать наверняка.
Не в тот ли день и час, когда решила,
Что труд придуман только для мужей,