Студия пыток
Шрифт:
Я вынул фотографии из кошелька. Она с улыбкой протянула руку.
– Я лучше сам все сделаю, если вы не возражаете.
– Это не проблема, – настаивала она. – Знаете, в этом месте чувствуешь себя как в морге. Умереть можно со скуки.
Я не поддавался:
– Спасибо за предложение, но это не простые, старые фотографии. Я аукционист, и мне нужно скопировать их для покупателя. Лучше я сделаю все сам, и если испорчу их, пусть это будет моей ошибкой.
Девушка заинтересовалась:
– Можно взглянуть?
Я уже мечтал, чтобы кто-то подошел к окошку и отвлек ее, но здесь действительно было тихо, как в морге.
– Я бы показал вам
Она выпятила нижнюю губу.
– Как угодно.
Девушка побрела к ксероксу и включила его. Я осторожно положил фотографию изображением вниз, закрыл крышку, нажал на кнопку и стал ждать, пока не выползет копия с еще влажными чернилами – копия насилия. Я сделал то же со всеми фотографиями Маккиндлесса. Машина тарахтела, выплевывая эти ужасные сценки. Я почти впал в транс. Ксерокс остановился, я осторожно собрал копии, подошел к стойке и пересчитал листы перед девушкой, стараясь нечаянно их не перевернуть.
– Простите за то, что я так спешу. – Девушка, пробила чек. – Приходите как-нибудь на аукцион. Распродажи ведутся каждую вторую субботу. Это интересно. Я вам помашу с подиума.
Она улыбнулась, протягивая мне сдачу. Вот и подружились.
Отойдя на квартал от магазина, я понял, что натворил, развернулся и побежал обратно. Слишком поздно. Девушка стояла у машины, испуганная и окаменевшая, как манекен. Она успела поднять крышку и держала в руках снимок, изображающий сплетение тел с Маккиндлессом в центре – пауком в паутине плоти. Я отобрал у нее снимки, прошептал: «Простите» – и вышел.
Я понятия не имел, что делать дальше. Обычно в таких случаях я играю на знаниях и контактах. Если подводят знания, помогают контакты. Компания «Бэлфор и сыновья» начала фотографировать в Глазго, еще когда вдоль Брумило таскались лошадиные повозки, а горцы на мосту Ямайка беседовали по-гэльски. Черно-золотая табличка на их двери сообщает дату основания компании: 1882-й, а в каталоге у них – почти все районы города, сфотографированные за последние сто лет. Я много лет помогал им заполнять пустые места в каталоге. Каждый раз, находя что-нибудь достойное внимания, я тут же сообщал им. Их считают очень хорошей семейной фирмой, замкнутой, сплоченной, как все старые деловые семьи. Ничего нелегального. Здесь всегда обращались со мной вежливо и учтиво, а я вот собираюсь испортить им сегодняшний вечер своим визитом. Но у них по венам течет нитрат серебра, и я точно знаю: если кто-то и сможет сказать, реальные это снимки или инсценировка, это будет какой-нибудь бэлфорский парень. Я заглянул в окошко, надеясь увидеть Дуги – старшего брата, но из-за снимков, висящих на витрине, не мог понять, кто внутри. Я обошел здание с торца и вошел в магазин.
– Ага, мистер Рильке! Сколько лет, сколько зим!
Миссис Бэлфор была такой мамочкой, от которой не отказался бы любой мальчишка. Опрятная, хорошо одетая, низкорослая и практичная. Кто знает, вполне может быть, она лупит своих детей каждый вечер бельевой веревкой, но при взгляде на нее мне думается о пирогах, ароматических мешочках с травами и сказках на ночь. Я вообще склонен с нежностью думать о чужих матерях. Миссис Бэлфор стояла, согнувшись над рабочим станком с ковровым покрытием, где лежал огромный кусок стекла. Острым стеклорезом она подгоняла его под раму. Мельком взглянула на меня.
– Подожди минутку, сынок. Если я сейчас остановлюсь, то сразу все испорчу.
Я смотрел, как осторожно она водит стеклорезом,
– Ну вот и все. Извини, что заставила тебя ждать. Чем могу служить? Может, на распродажах есть что-нибудь, что могло бы нам понравиться?
– Пока нет, миссис Бэлфор. Но скоро, возможно, будет – никогда ведь не знаешь точно. Я скорее по личному. А Дуги на месте?
Ее улыбка не исчезла, но в глазах мелькнуло подозрение: может, она подумала, что я пришел занять денег. Я ведь редко прихожу просто так, а все деловые вопросы могу и с ней обсудить.
– Бэлфорских снимков мне пока не попадалось, но есть другие, и мне нужен его совет.
– А мне их лучше не видеть?
Умная.
– Мне неловко показывать это вам.
– Ты джентльмен, Рильке, ты мягче, чем кажешься. Я-то за свою жизнь каких только снимков не видала, но ценю твою прямоту. Дуги нет. – Она грустно улыбнулась. – Он в офисе. Сходи и поболтай с ним там.
Я обошел прилавок.
– Нет, сынок, не туда. Он в конторе у Лестера – дальше, через три двери.
И тут я понял: она боялась не того, что я пришел занять деньги, а того, что пришел забирать долг.
Сейчас модно делать азартные игры социально приемлемыми. Собачьи бега, например. Вам предлагают коллективные увеселения и вечерние лотереи по субботам, а для семейных развлечений и ставок по Интернету нынче достаточно кликнуть «мышкой». Однако все эти новомодные веяния обошли Лестера стороной. Хорошо смазанная дверь легонько открылась, и я вошел в душную, дымную комнату.
Обстановка у Лестера незатейливая. Бетонный пол усыпан использованными бланками и другим мусором. Справа будка, в которой ассистент, защищенный решеткой, принимает ставки и выплачивает деньги. В основном – мелочь, хотя у Лестера бывали и крупные выигрыши. Комната самого Лестера рядом, и он почти никогда не покидает ее. Если заглянуть в приоткрытую дверь, всегда увидишь его лысую макушку, склоненную над магическими бумагами, или широкую спину посетителя, откинувшегося в кресле напротив. На противоположной стене – два огромных цветных телевизора транслируют скачки или футбольные матчи. Под телевизорами на длинной полке разложены полоски бумаги, на которых посетители делают ставки синими ручками, которые им выдает сам Лестер. Мужчины входят, делают ставки и уходят, и только самые преданные смотрят все скачки подряд. В углу я увидел Дуги – он наблюдал за шестеркой лошадей, отчаянно несущейся по Хэйдок-парку. Рядом с ним еще двое внимательно смотрели в экран. Комментатор с деревенским акцентом живо и с энтузиазмом описывал все происходящее на экране, тараторя быстрее любого аукциониста. Я стал ждать окончания гонки. Наконец мужчины отвернулись от экранов, не сказав друг другу ни слова. Никто не подошел к денежной кабинке.
Дуги заметил меня, не успел я его окликнуть:
– Рильке. Как дела? – Он похлопал меня по плечу.
– Неплохо, Дуги, а ты как?
– Бывало лучше, бывало и хуже. – Он говорил с грустным оптимизмом игрока-хроника, и мне показалось, что раньше за ним такого не водилось.
– Ты за острыми ощущениями? Неплохо заработал?
«Ой, брось ты», – чуть не сказал я, но вместо этого пожал ему руку и ответил:
– Нет, вообще-то я к тебе. Хотел, чтобы ты взглянул на кое-какие снимки.