Студия пыток
Шрифт:
– А почему бы тебе не позвонить Раймонду Свитмэну, когда мы вернемся?
– Может быть.
– Позвони. Он хороший человек – Я кашлянул. – В чем дело? Что, слишком хороший для тебя? Ты мог бы легко его очаровать.
Я ничего не ответил. Мы молча прошли мимо кафе, где доброжелательные европейцы потягивали изысканный капуччино. Роза задержалась перед витриной лавчонки, в которых обычно надувают туристов, показывая на балерину Дега.
– Смотри, эта – вполне.
–
– Ты старый жалкий зануда. Кстати, как поживают Дерек и Анна-Мария?
– Любовь-морковь.
Кажется, мои чувства отразились на лице, поскольку Роза хмыкнула.-
– Не убивайся. Он все равно слишком молод для тебя. С Раймондом тебе, по крайней мере, есть о чем поговорить.
– Мне и с Дереком есть о чем поговорить. Я обратил внимание на другую картину.
«Смерть Марата». Голова революционера откинута назад. Тело кажется бледным на бордовом фоне, рука безжизненно повисла. Заколот кинжалом в собственной ванне, задрапирован мокрыми полотенцами, которые Давид использовал, чтобы замедлить разложение своей мертвой модели. Мы побрели дальше по мощеным улочкам и вскоре оставили центр города позади. Здесь кафе были попроще и победнее, но обаяния в них было намного больше.
– Я прошу прощения за Джеймса.
– Я тоже. Думаю, наши с ним отношения были обречены с самого начала. Ты можешь представить меня, живущей с законом?
– Возможно.
– Ну все равно шансов уже не осталось. Джим не стал писать в своем отчете о нашей с тобой попытке присвоить деньги, но роману конец. Как же я так опростоволосилась – поверить не могу. Ведь мы могли бы просто купаться в деньгах. Как можно быть такой растяпой…
– Мы оба не подарки.
– Значит, плохо кончим.
– Будем надеяться, что нам хоть понравится.
Тут я понял, что мы добрались до цели, и перестал шутить.
Снаружи дом изменился мало, только над дверью появилась неоновая вывеска «Кафе-бар». Ловко обходя столики, навстречу нам поспешил официант и вытянулся перед Розой. Она подарила ему голливудскую улыбку и заказала два бокала вина.
– Ну и как тебе?
Помещение оказалось совсем не таким, какое я ожидал увидеть: светлое дерево и чистые, современные линии – ни намека на малиновые бархатные драпировки и томных куртизанок.
– Даже не знаю. Мурашки по спине не бегут, если ты об этом.
– Что будешь делать?
– Подожди-ка здесь. Я сейчас.
Подвал служил теперь хранилищем пивных бочек и винных бутылок. Там было сыро, как на кладбище. Я вынул ксерокопии снимков и с бьющимся сердцем подошел к кирпичной стене.
Я на ходу старался придумать какую-нибудь
Я ничего не заметил. Фотография могла рассказать слишком мало. Возможно, это и есть то самое место, но я не почувствовал, что добрался до истины. Никаких новых доказательств. Я сел на пивную бочку, склонил голову и не стал сдерживать слез.
– Мне же было небезразлично, – прошептал я, – настолько небезразлично, что я даже попробовал разобраться. Прости, я ведь даже не знал, как тебя зовут.
И я понял, что плачу не только по этой девушке на фотографии. Я оплакивал всех жертв, настоящих и будущих. Я еще раз взглянул на снимки, вынул зажигалку и поджег их, уронил на пол, наблюдая, как они корчатся, превращаются в пепел.
Потом затоптал тлеющую бумагу. Я посидел с минуту в надежде, что мне удастся за кого-нибудь помолиться, потом вытер лицо и побрел обратно в бар.
Роза разговаривала с официантом – он предлагал ей попробовать sp'ecialit'e de la maison. [28]
Я заметил: она слегка разрумянилась, чего уже давно с ней не случалось.
Она задорно склонила голову, уверяя официанта, что подумает над этим предложением.
Вино она уже прикончила. Когда я уходил, мой бокал был почти полон, а сейчас в нем было меньше половины. Я прошел по залу, она подняла голову, и официант учтиво отступил.
28
Фирменное блюдо (фр.).
– Ты в порядке?
– Да, намного лучше.
– Но выглядишь хуже.
Я улыбнулся. В глубине души я люблю Розу.
– Несмотря на мой вид, я сейчас намного лучше себя чувствую.
Мы вышли из бара и медленно двинулись по мощеным улицам – бесцельно, как туристы. Сверху закапало.
– Даже не знаю, – сказала Роза, вытянула руку и стала ловить ладонью дождь. – В кои-то веки мы добрались сюда из Глазго – и полил дождь.
Но тут был совсем другой дождь. Теплее, мягче – дождь, который поливает цветы и освежает тротуары. Роза обняла меня.
– Ну что, вперед! Мы ведь в Париже. Пошли, найдем приличное место и хорошенько напьемся.