Студенты. Книга 2
Шрифт:
Утренняя служба закончилась, народ наверняка разошелся. Побуду один, пообщаюсь с космосом. На этой волне мыслей Савва Николаевич въехал во двор. К его удивлению, там оказалось много машин и даже с номерами из других регионов.
«Едут, едут люди. Значит, им не по себе, как и мне», — поймал себя на мысли Савва Николаевич. У входных ворот, как всегда, стояли нищенки, не то цыганки, не то молдаванки. Савва Николаевич по инерции вытащил мелочь и, не глядя, высыпал ее в протянутый пакетик.
— Храни вас Бог! — запричитала нищенка вдогонку Савве Николаевичу. В монастыре с десяток лет как обосновались монашенки. Их многочисленное племя в черных
Савва Николаевич вспомнил матушку Серафиму из Псковского монастыря. Ту, о которой хлопотал его друг Валерий Маслов. Как потом выяснилось, если бы Валерий не позвонил тогда Савве глубокой ночью, то матушки не было бы в живых. Буквально считанные часы отделяли ее от смерти. Спасли матушку Серафиму врачи из Псковской областной больницы и его товарищ по совместной работе Харламыч.
— Как он там? Еще пообещал поехать к нему порыбачить… Выберусь вот сейчас. Приеду, возьму отпуск и на недельку — к Харламычу, будем вместе рыбачить.
Поднявшись в церковь, Савва Николаевич взял две свечи по шесть рублей и неспеша вошел в храм. Хотя служба закончилась, людей было много. Некоторые молились, отбивая поклоны и крестясь на образа, стоящие в центре у алтаря, другие ставили свечи: кто за здоровье, кто за упокой. Савва Николаевич обратил внимание, что среди посетителей было много молодежи. «Не все так безнадежно, — подумал про себя Савва Николаевич. — Не все же скурвились, спились и опустились. Вон какая молодая и симпатичная пара, — удивился Савва Николаевич двум молодым людям, которые бережно держались за руки, стояли перед алтарем, чтобы проникнуться таинством божественного мироощущения Русской православной церкви. Они неловко перекрестились, может быть, первый раз в жизни. Вот и славно! Хорошо, что церковь осталась. Она, как островок в океане, спасает погибающие души. Отстояли православие на Руси, несмотря на невзгоды и лихолетья. Может через церковь и пойдет выздоровление на Руси. Дай-то Бог!».
Поставив свечи, как и в прежние походы в церковь, за здоровье своих близких, Савва Николаевич попросил Божью Матерь в этот раз заступиться за норвежский народ. «Что с ним не в порядке? Дела плохие в их стране совершаются. Помоги им встать на путь прозрения и совести», — просил Савва Николаевич, глядя на Божественный лик Богородицы. Потом отстоял полчаса у ног распятого Иисуса, проговаривая имена и отчества своих родных. Наконец, освободившись от давящих душу терзаний, Савва Николаевич вышел из храма и пошел побродить по тенистому монастырскому парку. В конце аллеи он заметил сгорбленную монашку. Она сидела на лавочке около вросшего в землю креста и что-то шептала одними губами. Черный платок, бледное лицо выдавали в ней ревностную служительницу монастыря.
Савва Николаевич, проходя мимо монашки, приостановился, всматриваясь в ее лицо.
«Наверное, так выглядит и матушка Серафима», — почему-то подумалось ему в тот момент. Монашка, приподняв веки и встретившись со взглядом Саввы Николаевича, едва заметно улыбнулась одними глазами:
— Посидите! Здесь тихо и не жарко! — предложила она, показывая на место около себя.
Савва Николаевич как будто ждал этого приглашения. Сел на скамью.
— Здравствуйте,
— Здравствуй, мил человек. Посиди, правды в ногах нет. Сколько бы ни ходили, ни стояли, а всегда отдохнуть хотят, — проговорила монашенка.
— Да, это так, — согласился Савва Николаевич, не очень ловко себя чувствуя с этой сгорбленной временем и большими заботами, состарившейся женщиной. Она даже чем-то неуловимо напомнила ему мать в последние годы жизни. Такое же спокойствие на лице и печаль.
— Помолились в божьем храме? — вдруг спросила монашенка, обращаясь как бы в никуда, но лично к Савве Николаевичу.
— Я по-настоящему молиться не умею… Но постоял, попросил помощи…
— ответил Савва Николаевич, как отвечают студенты строгому профессору. — И то хорошо, что в храм пришли. А молитвам научиться несложно, захотите — освоите… Вы, смотрю, человек ученый, грамотный, а в церковь нашу не в первый раз заходите. Вот и сегодня: что-то важное случилось, что пришли… — не то спросила, не то констатировала факт, не требующий подтверждения, монашенка.
— Случилось. Слышали, в Осло, это Норвегия, сколько людей погибло? — с болью в голосе спросил старушку Савва Николаевич.
Монашенка, как будто не поняв вопроса, ответила:
— Они каждый день гибнут по всему миру… Сатанинское учение проповедовать стали, вот и гибнут люди… — сухо завершила монашенка свою мысль. — Где, говоришь, мил человек, это произошло, в Осло? Я не ослышалась?
— Да, в Осло, в столице страны…
— Жаль, опять трагедия, но по-другому не может быть… Божий промысел во всем, и в смерти тоже. — Она медленно и очень красиво перекрестилась. — Упокой души погибших и прости тех, кто не ведает, что творит… — тихо прошептала она.
— Да как раз ведает, матушка, да еще как ведает! — хотел возмутиться Савва Николаевич.
— Погоди, мил человек, не спеши. Послушай мою притчу, она древняя, как мир, но всегда современная. — Монашенка устремила свои старые и умные глаза на Савву Николаевича. — Давно, давно, еще до зари человечества, существовал табун ослов. Крутолобые, чистые и с длинными хвостами, они производили большое впечатление на звериный мир вокруг них. Звери же еще не знали, кто чего стоит. И вот ослы решили, что это они призваны править животным миром, и взялись за его обустройство. Первым делом приняли закон, по которому они, ослы — самые главные животные, и все должны им подчиняться. Вторым делом назначили себя правителями. А раз они правители, то все остальные — их подданные. А чтобы хорошо питаться и не отказывать себе ни в чем, ввели ограничение. На их пастбищах никто не должен пастись, кроме них самих. В-третьих, ослы ослами, а волки не хотят траву есть. Им подавай свежее мясо. И тогда ослы решили, что лучше всего для волков установить жертвоприношение из каплунов. Тех много, они и не заметят потерю десятка-другого.
Волки первое время были удовлетворены таким правлением ослов. Но когда волки стали размножаться быстрее, чем ослы, то напали на ослов и съели их. Только несколько молодых ослов уцелели, сбежав из собственной ослиной страны. С тех пор они и странствуют по миру, иногда сбиваются в свои небольшие группки, пытаясь возродить былое. Но все возвращается на круги своя… Волка, как ни корми, он в лес смотрит. Осла, как ни учи, он дураком помрет. Так и в жизни, мил человек. Ослы правят миром какое-то время, потом появятся волки… И так — раз за разом… Это диалектика такая, а мы, верующие, Божьим промыслом называем.