Студент поневоле
Шрифт:
— Какая разница, я — не парень, а пауков не боюсь.
Кажется, она обиделась, но так ей и надо.
— Вот это я понимаю — превращение, — высказался Командор. — Тысяча морских чертей.
Его что, заклинило на этой фразе? Я обратился к Верении, чтобы как-то загладить свой промах:
— Ты когда-нибудь видела морских чертей?
— Только морских коньков, — хмуро ответила она. — Могу показать место, где они плавают стайками, если не испугаешься.
— Вообще-то я не боюсь ни пауков, ни мышей, никаких других зверей
— Да поняла я, — она примирительно улыбнулась. — Просто я, наверное, действительно немного похожа на мальчишку. А ты и правда красивой девушкой получился. Я бы тоже хотела.
Она вздохнула и замолчала. Кому что.
Тем временем Линк посвятил капитана в подробности своего плана, и мы вышли на палубу. Всё это время я старался не думать о фасонах платьев, которые мне очень хотелось купить на мои оставшиеся реалы. Реалы! Командор с Линком как раз говорили о них.
— Всё-то конечно хорошо, — замялся Линк. — Но ты же знаешь, что Таурита требует вступительный взнос за обучение.
— А может она предложит тебе стипендию, как старому другу?
— Ага, конечно. Скорее по дружбе и за опоздание запросит вдвое больше. Ты забыл, кто такая Таурита?
— Ладно. Я всё же лучшего о ней мнения. Но если ты так считаешь… Для дела ничего не жалко. Сколько она обычно просит?
— Двадцать реалов.
— Я дам их тебе и даже чуть больше. От бюджета республики не убудет.
— По рукам. Верну, как смогу.
— Не надо. Это ведь и в моих интересах — взять Флакон. Однако попытайся договориться с ней вначале по-хорошему, только исподволь.
— Сориентируюсь по обстоятельствам. Но Тауриту не обманешь, если я заведу разговор о Флаконе, она сразу меня раскусит и выставит нас с острова.
— А может, повезёт!
— Не знаю.
— Кстати, я уже отправил стрелу Таурите. Так что, она ждёт тебя.
— А на корабле есть стрелок? — оживился Линк.
— А как же. Мы не ходим в плавание без стрелка.
Матрос с лисель-шприта крикнул:
— Земля! Впереди земля!
А вскоре мы и сами увидели приближающийся цветущий остров.
— Причаливать не будем, — сказал командор. — Отмели.
Мы бросили якорь на максимально близком расстоянии от острова и спустили на воду шлюпку.
— Шлюпку привяжете у пристани. Завтра поутру мы отчаливаем. Линк! Не опаздывай.
— А я? — забеспокоился я.
— Ты что, забыл? Мы же обговорили это. Тебя с Флаконом ждём завтра к вечеру в южной оконечности острова. У мыса Одиночества — единственное глубокое место у побережья. Там я и пришвартую корабль. Чтоб Таурита ничего не заподозрила.
— Было бы неплохо раздобыть карту, — спохватился Линк.
— Чего проще-то? У меня есть карты всех островов, — с этими словами командор вручил мне карту острова Адонисов.
Мы с Линком и матросом сели в шлюпку, а Командор с Веренией
Берег приближался, а фигурки на корабле становились почти не различимыми. Я окончательно смирился со своей участью и принялся с интересом разглядывать остров. Вероятно, почуяв перемену в моём настроении, Линк немедленно вернул мне Зеркало.
Мы подплывали к дощатой пристани с мостками, возле которой на привязи уже покачивались несколько лодочек. Широкий коричневый пляж круто уходил вверх, и наверху росли деревья похожие на высокие папоротники, между ними стелилась трава, а из травы выглядывали оранжевые цветочки. А дальше над буйными кущами возвышались крыши и стены дворца из розоватого камня с колоннами. Прямо от пристани начиналась широкая мраморная лестница, а по сторонам от неё росли густые колючие кусты с маленькими ярко-красными розочками. «Какие миленькие», — подумал я и тут же одёрнул себя.
Всё это я разглядел, когда мы причалили. Матрос спрыгнул с фалинем и привязал шлюпку. Потом помог нам выбраться, а сам отправился в ближайшую деревеньку, где собирался промочить горло в местном трактирчике. Ведь порядки на судне были самые, что ни на есть, строгие и трезвые. Пили только фруктовый сбитень и слабенький (практически безалкогольный) эль. Так что, он не хотел упускать такую возможность и намеривался отрываться до вечера, чтобы как раз отойти к завтрашнему утру.
— Смотри не очень там налегай, — предостерёг его магистр. — А то ведь, знаешь ли, свиные пятачки к утру не проходят.
Матрос только рассмеялся и ушёл. А мы поднялись по мраморной лестнице и направились среди цветочных кустов по усыпанной гравием дорожке. Кругом благоухали красные, розовые, сиреневые, жёлтые цветы, пёстрым ковром растущие на клумбах. В глубине зарослей виднелись беседки, а вдоль дорожки под развесистыми деревьями стояли скамеечки, и везде насколько хватало глаз и носа всё цвело и душисто пахло. Над цветами жужжали пчёлы, распевая медовую песню. По пути нам стали попадаться статуи прекрасных юношей с кудрявыми головами — практически обнажённые, если не считать листочков, ну сами знаете на каком месте.
Дорожка повернула направо, петляя среди садов и вскоре вывела нас ко дворцу, расположенному в верхней части берега. Он изгибался полумесяцем, повторяя очертания береговой линии.
Стеклянная дверь отворилась, и по ступенькам мимо цветочных вазонов в виде фламинго к нам сошла невысокая женщина средних лет, очень привлекательная, в эффектном ажурном платье. В тот момент меня особенно заинтересовала её высокая причёска — каштановые волосы были уложены на манер витой раковины и скреплены заколками в виде бабочек. А ещё я восхитился её платьем. Надо бы срисовать фасончик….