Студент поневоле

Товбаз Елена

— Погоди-погоди! А поподробнее, про «написателя» и все эти правила. Значит, «написатель» просто напишет, чтобы нас поймали… и нас поймают? Зеркало звонко рассмеялось.

— Не глупи. Всё написать невозможно. Есть ряд условий. Чтобы поймать меня или тебя с помощью пергамента, нужно точно угадать направление, суметь описать твою внешность, узнать твоё настоящее имя и ещё много чего. Но, самое главное, придворный «написатель» герцога с «написателем» колледжа сбежали ещё год назад. А других «написателей» сюда и карандашом не заманишь. Кому охота жить

в такой глуши да ещё рядом с негодяем герцогом?! Но некоторые правила до сих пор действуют.

— Лучше бы этот «написатель» черканул пару строк, чтобы студентов хорошо кормили, — возмутился я.

— Большинство «написателей» — люди подневольные, за что им платили, то и сочиняли. Как приказывали герцог или ректор… Постой-ка! А что в колледже плохо кормили?

— Это ещё мягко сказано. Отвратительно! — И я живописал ему наше ежедневное меню в самых омерзительных красках.

— Мы сейчас питаемся лучше, чем в колледже.

— Вот жмот! — воскликнуло Зеркало. — Экономит на продуктах, скупердяй. При прежнем ректоре такого не было.

— А зачем экономить? Написали бы сразу тонну продуктов, да так, чтоб долго не портились.

— Гм, понимаешь, юноша, возможности пергамента ограниченны. Я уже говорил. То есть, если бы Гимвирог не умел превращать свой голос, «написатель» не смог бы прописать ему дополнительные возможности. Если крестьянин не бросит зерно в землю, то ничего не прорастёт, как не изощряйся «написатель» урожая. Понял?

— Более или менее, — буркнул я. — А что если каждодневную уборку заменить написанной? Чтоб студенты не мучились…

Зеркало расхохоталось. Я недоумевал.

— Да уж, герцог не меняется, а ректор ему верно служит.

— А при чём тут герцог?

— Видишь ли, когда-то в детстве герцог пострадал из-за грязного зеркала. Его старший брат — потенциал-превращатель неудачно пошутил. Молодой был и глупый. Герцог не сильно пострадал, но пятно на щеке осталось на всю жизнь. Теперь у герцога страх перед грязными зеркалами.

— Значит грязь на зеркале — допустима?

— Ни в коем случае! Запачканное зеркало не смертельно, однако — неприятно. Хотя, несколько пылинок на зеркале или немытый пол едва ли повредят волшебству. При прежнем ректоре убирались по необходимости, но только сами. Потому что самоналивающиеся вёдра, самовыжимающиеся тряпки и самотрущие швабры — не по плечу рядовому «написателю». А при новом ректоре-проректоре порядки ужесточились. Поскольку герцог боится грязи, а ректор боится герцога и следует предписаниям. Доносы пока никто не отменял. Это тоже в правилах колледжа записано. Но тебя они слабо касаются.

— Ладно, со мной понятно. А с Тимми что не так?

— А ты сам не догоняешь?

— Не-а…

— Никто из обычных людей не способен выжить, столкнувшись с мезагрылом в лесу. У Тима нет зеркала, но он сумел убежать и даже отбиться.

— А Тим и превращать не умеет.

— Это не важно. Вероятно, Тим — прирождённый волшебник, но ещё не выявленный.

— А как же способности к превращению?

— Так

у него вполне может их не быть. Он прирождённый — в другой области.

— Как ты можешь быть уверен?

— Я всё-таки тоже волшебник.

— Кто?

— В смысле, волшебный предмет, — поправилось Зеркало. — Кое-что чувствую. И, видишь ли, прирождённые отличаются от потенциалов.

— А кто такие потенциалы?

— Это обычные люди способные научиться волшебству с помощью волшебных предметов. В основном, только одному виду, но в редких случаях и нескольким. А прирождённые таковыми родились. Но и они разные. Есть ведьмы, колдуны, волшебники и маги. Маги — это учёные волшебники. Короче, спросишь у магистра Линкнота. Он тебе растолкует. Иди, буди друга — ему пора дежурить.

— Ещё вопрос!

— Валяй.

— А превращать первокурсников в зверей на ночь — это тоже новый ректор придумал?

— Нет, прежний.

— Ну и тип!

— Но-но-но! Не трогай прежнего ректора. Он был мужик что надо, и студенты его любили. — Зеркало хрипло вздохнуло, или мне послышалось, и так потрескивали сучья в костре. — Подумай сам. Колледж «превращателей». Сотни оголтелых подростков и хитроумных юношей. Чем они там, по-твоему, занимаются?

Я припомнил швабру, булку, старшекурсников…, наши с ребятами шутки и хихикнул.

— Вот-вот, — подхватило зеркало. — Если днём с ними никакого сладу, даже карцера не боятся, то представь, что ночью начнётся, когда все преподаватели и ректор уснут. Даже Мракобред со всеми не справится, и никакой «написатель» не поможет. А когда зверушки в клетках, можно спать спокойно. К тому же, в этом есть обучающий момент. Студенты понимают, что значит превращаться и как вести себя в другой форме. Чем старше курс, тем сложнее…

— Надеюсь, мне никогда больше не придётся превращаться в животное.

— Всё может быть…

Я так и не узнал, что «может быть», потому что проснулся Тим и занял моё место. А я отправился спать. Но, завернувшись в куртку и устроившись поудобней, всё же пробурчал:

— Ну и порядки в этом КЧП.

— Ты ещё не знаешь, какие порядки в Университете Мистериума. Вот там — это да! Колледж показался бы тебе безобидным заведением с добренькими дяденьками и тётеньками. Не знаю, не знаю…

Ночь прошла без происшествий и визитов чудовищ. А на следующий день мы позавтракали и отправились в путь. Я посмотрел на серое, затянутое набухшими тучами небо, и спросил:

— А здесь, что, никогда не бывает солнца?

— Хоть бы дождь не зарядил, — ответил Тим, а через некоторое время добавил:

— Серый тракт совсем обезлюдел. Ты заметил? — Я кивнул.

— Люди боятся ходить пешком. Только с обозами. А в это время вообще мало кого встретишь.

Так почти к обеду мы достигли указателя и поворота на северо-западный тракт. Здесь нам надлежало расстаться. И, о чудо! Мы увидели первых путешественников. Однако вскоре они свернули в лес.

— Звероловы, — сказал Тим. — Охотятся на медведей. Наверное.