Струны
Шрифт:
— Ты получишь правду. И ты расскажешь правду. И тебе не поверят — в том-то весь и фокус. — Багшо сделал почти физическое усилие и снова взял себя в руки. — Послушай. За свою жизнь я уговорил, уломал очень многих девиц, но никогда и ни о чем не просил мужиков — с того, во всяком случае, времени, когда перестал писаться в кроватку. Теперь я прошу тебя об одолжении. Ну а если этого мало, если ты не хочешь помочь мне в моей мести — может быть, у тебя тоже найдется, что вспомнить, найдется счет, по которому нужно расплатиться?
Боже святой и правый!
— Гленда? — еле слышно спросил Седрик. — Да, — невесело улыбнулся Багшо. — Фиш научит тебя, как утопить Пандору Экклес. Утопить
Седрик попытался сглотнуть застрявший в горле комок. Гленда… Перед Глендой он в долгу.
— Десять минут.
— И ты дашь интервью?
Гленда, разрубленная на кусочки, упакованная в маленькие бумажные пакетики…
— И утоплю Пандору Экклес?
— С кирпичом на шее. Ты, своими собственными руками. Обещаю. Гленда!
— Я сделаю все, что вы там придумали, — решился Седрик.
Голограмма померкла.
Купол Дэвида Томпсона был даже больше, чем де Сото, а может, такое впечатление создавала его пустая под метелку площадка. Центральный колодец сочился тускло-красным светом, похожим на лучи закатного солнца, пробивающегося сквозь плотные грозовые тучи. СОРТы и прочие машины ушли уже исследовать новый мир, обманчиво хрупкие фермы подъемных и портальных кранов опустели и замерли.
Седрик немного постоял на выходе из стерилизационной камеры, давая своим глазам адаптироваться к полумраку. На этот раз операторы опустили всего один пандус — ну да, конечно, это же не Тибр, которому уделяли особое внимание. На наблюдательной площадке скучали двое охранников и… Бейкер, что ли? Нет, Абель будет пониже, он, вероятно, пошел осматривать этот самый Саскачеван.
— Бежим, — сказал Седрик. — Слетаем к колодцу, ты посмотришь вниз, скажешь: “Нет, не годится, цветовая гамма мрачновата”, — или что там еще полагается, а потом — со всех ног обратно, о'кей?
— О'кей, — кивнула Элия, не отрывая глаз от кровавого зарева. — Знаешь, я чувствую себя полной дурой. Хочешь — верь, хочешь — нет, но распускать нюни совсем не в моих привычках.
— Я знаю. Через несколько минут, когда все будет кончено и мы вернемся на это место, ты придешь в себя и забудешь обо всех страхах.
— Ты только не отпускай мою руку, — вымученно улыбнулась Элия.
— Готова? Давай!
Они ринулись вниз по склону.
Принцесса бежала совсем неплохо — со скидкой, конечно, на рост и длину ног. Седрик держался рядом, ни на секунду не выпуская ее руки. Девлин оставил созерцание нового мира, повернулся и поднял голову.
Задыхаясь, Седрик и Элия влетели на наблюдательную площадку, дружно ухватились за перила и заглянули вниз.
Гнилое, отвратительное болото, усеянное камнями, мутными лужами, мелким колючим кустарником и травянистыми кочками, растительность по преимуществу двух цветов — ярко-желтого и тускло-коричневого. Сыпался мелкий дождь. (Как? Каким образом? Ведь это место накрыто огромным черным диском. Парадокс!) Ветер гонял по поверхности луж мелкую рябь, следы, оставленные колесами машин, медленно заполнялись пузырящейся жижей. Самый крупный экземпляр местной растительности располагался прямо под наружным краем площадки; неожиданно этот белесый, размером с хорошую бочку, слизистый ком рванулся вверх, вытянулся в некое подобие высокой тонкой пальмы и плавно изогнулся; над людьми нависла кошмарная “крона” — круглое отверстие, окаймленное толстыми, извивающимися отростками. Еще мгновение, и отростки превратились в длинные белые веревки, перехлестнули через перила, обвились вокруг Элии и вскинули ее в воздух; Седрик, не успевший даже сообразить, что же тут происходит, выпустил руку принцессы. Охранники схватились за бластеры и замерли,
Седрик вскочил на перила и схватил Элию за лодыжки — очень вовремя, еще мгновение, и она оказалась бы вне досягаемости даже его длинных рук. Теряя равновесие, он уцепился за перила сначала одной ногой, а затем и другой, белесые щупальца оплели его тело, рванули вверх.
Седрик чувствовал, как что-то вцепилось в его лодыжки, но это, скорее всего, были руки кого-то из людей, суставы его трещали, тело растягивалось, как жевательная резинка, однако он упорно не выпускал Элию, извергающую проклятия на дюжине языков — и слава Богу, значит, ни одно щупальце не захлестнуло еще ее шею. Не выпускал, хотя и кричал от невыносимой боли, не выпускал, хотя все нарастающее напряжение грозило разорвать его пополам.
Давление воздуха в сжатом щупальцами скафандре заметно увеличилось; щелчок в одном ухе, в другом, и Седрик погрузился в ватную, удушающую тишину. Постепенно его тело наклонилось из почти вертикального положения в горизонтальное — белесые веревки остервенело тянули свою добычу. Седрик почти не мог дышать, казалось, еще немного — и ему раздавит грудную клетку; крошечные зубастые рты — такой рот был на конце каждого из щупалец — тщетно пытались прогрызть кристопласт. Чем же это может кончиться? Вариантов вырисовывалось немного, и все какие-то малоутешительные: либо его ноги соскользнут с перил, либо руки вырвутся из плечевых суставов, либо Элия лопнет пополам. А может, перила оторвутся от площадки, все с тем же печальным итогом.
Седрик смотрел вниз, на камни и кочки — и туманную полоску, окольцовывающую колодец. Одно из щупалец хлестнуло по этой полоске, негромкий треск, бенгальская вспышка, и оно исчезло. Вот вам и еще один вариант: продолжая тянуть, эта инопланетная тварь перевернет Элию и Седрика вниз головами, прижмет к краю колодца — и конец.
Новое щупальце захлестнуло шею Седрика и начало стягиваться. Тоже конец, и очень, вероятно, быстрый.
Укорачиваясь, втягиваясь в свой источник, веревки становились все толще и крепче; сам “ствол” сжался уже почти до первоначальной формы и размеров. Еще немного, и Элия исчезнет внутри чудовища, а его, Седрика, гортань хрустнет, все вокруг померкнет и…
Темнота!
Все вокруг померкло. Ноги Седрика так и остались на перилах, а туловище и голова упали с метровой высоты на рифленый стальной пол.
Щупальце и скафандр смягчили падение, однако ни в чем не повинному носу досталось, и очень прилично — Седрик взвыл от боли.
Огрызки белесых веревок метались в предсмертной агонии и постепенно затихали. Кто-то включил тускловатые лампы, а может, эти лампы были включены все время, просто глаза не сразу привыкли. Седрик так и держал Элию за лодыжки. Оглушенный и захлебывающийся собственной кровью, он с трудом, палец за пальцем, ослаблял судорожную хватку; освобожденная, принцесса сразу же попыталась сесть. Ну а потом — много света и много людей, и, конечно же, выяснилось, что Девлин приказал закрыть окно, и щупальцевое дерево — или сросток змей, или чем уж там являлось это он/она/оно/они — было разрезано пополам, и теперь Седрик и Элия лежали на стальной объектной пластине трансмензора, на какие-то сантиметры заглубленной по отношению к площадке купола, а вокруг бестолково суетились многочисленные врачи и разведчики, а потом уши Седрика снова щелкнули, и в них хлынули ненужная трескотня голосов и какие-то выкрики, а лицо его было все в крови из-за расшибленного носа, и кровь обильно текла в рот и горло, и он почти ничего не соображал.