Строптивая жена

Рэнни Карен

— Так что я могу расценивать себя как неизбежное зло.

— Разве я не в таком же положений? — Она посмотрела на него, как надеялась, со спокойным выражением. Однако раздражение ее нарастало. — Вы явно хотели, чтобы мой отец вложил капитал в какую-то вашу затею, и он это сделал. Мало того, он еще отдал вам свою дочь и дом, если можно назвать Чейвенсуорт просто домом. Быстрым было ваше решение, вы так не считаете?

— Вы были ужасно печальной.

Пораженная, Сара уставилась на него.

— Вы пожалели меня? Поэтому вы на мне женились?

Отвернувшись,

она смотрела на пейзаж за окном. Она отказывалась верить ему. Он просто оказался для отца удачной возможностью избавиться от неприятной дочери.

От дочери, которую отец не слишком любил.

— Возможно, я испытывал к вам какое-то сострадание. И это подсластило союз, предложенный вашим отцом.

— Он ничего не предлагал, — сказала она. — Он приказал. Как вы назовете то, что меня на два дня заперли в комнате?

Эстон молчал, и через какое-то время Сара с любопытством посмотрела на него. Он казался столь же раздраженным, как и она, было ли его раздражение направлено на нее или на ее отца, Сара не могла определить. Но и спрашивать она не собиралась.

Что пользы знать, что ее новоиспеченный муж злится на нее?

Она такая, какая есть, хорошая или плохая, и она не хотела начинать супружество, притворяясь иной. Она не была особенно хрупкой и никогда не позволяла себе роскоши притворяться слабой. Все вокруг, казалось, были слабее ее, поэтому ей всегда полагалось иметь трезвую голову, убедительный план, здравомыслие.

Тоже мне, ужасно печальная! Он сказал это, чтобы смягчить ее сердце. Он ничего к ней не чувствует, а если и что-то испытывает, то ей жалость не нужна. Лучше пусть он злится, пусть так же нервничает, как и она.

— Я не собираюсь впускать вас в свою спальню сегодня ночью.

Сжав руки, она ждала возражений. Она ожидала, что он еще больше рассердится. Скажет что-то вроде: «Я ваш муж. Вы должны подчиниться».

Вместо этого он улыбнулся.

— Я не имею никакого намерения входить в вашу спальню сегодня ночью, — сказал он.

Шелковистый бархат сиденья ласкал ее пальцы.

— Мы незнакомцы, — одновременно сказали оба. Будь на его месте кто-то другой, она бы улыбнулась такому совпадению.

Его жена сидела напротив, опустив голову, прижав локти к бокам и добропорядочно сжав колени. Неподвижная и непреклонная, она казалась почти хрупкой.

Ее черные волосы с одной стороны распустились, но он не собирается смущать ее упоминанием об этом. И не скажет, что ее платье — свадебное платье — навсегда останется в его памяти как самый вопиющий образчик дамского наряда.

Саронг жителей Полинезии неизмеримо предпочтительнее того, что сейчас на ней надето. В саронге она, вероятно, казалась бы привлекательной. Добавить улыбку, и леди Сара, теперь миссис Эстон, была бы прекрасна.

Однако она не собиралась улыбаться. Вместо этого она время от времени бросала на него молниеносные взгляды, явно обвиняя его в этом браке.

Дуглас

подумывал поддразнить ее, чтобы поправить ей настроение, но не знал, есть ли у нее чувство юмора и что считает она забавным. Все, что он знал наверняка, — это то, что герцог Херридж жестокий и властный тиран и что у нее в глазах столько боли, что это чувствуется с первого взгляда.

Он вытащил из портфеля документы и быстро углубился в формулы, которыми занимался накануне вечером. Его новая карета имела удивительно плавный ход, и он не испытывал обычного неприятного головокружения, наступавшего при попытке читать в пути. Но он до сих пор не мог читать на борту судна. От качки ему делалось плохо, и поскольку он десять лет путешествовал по миру, его болезнь означала пустую трату времени.

Для морских путешествий он тогда нанял секретаря. Главной задачей молодого человека было записывать мысли и размышления Дугласа, так что время даром не терялось. Не все его мысли были драгоценными сокровищами мудрости. Однако новая астролябия была существенно усовершенствована против старых образцов угломерных приборов восемнадцатого века, и это следствие одного простого вопроса, который он изложил однажды после ужина.

Дуглас взглянул на Сару. Она любит изучать звезды. Праздное ли это хвастовство? Она не упомянула о телескопе. Знает ли она, что это такое? Он решил не проверять ее знания. Если она хвасталась, он не хотел смущать ее.

Церемония, связавшая его и дочь герцога Херриджа, была милосердно краткой. Он знал, однако, что если напряжет память, то вспомнит слова и вялый звук голоса Сары, повторявшей клятвы.

Сара. Достаточно банальное имя, не привлекающее особого внимания. Имя мало чем отличается от его невесты. Однако что-то в ней интриговало его, как тихий шепот среди тишины. Что-то, подстрекало его незаметно наблюдать за ней.

Всегда ли она так молчалива? Или, освободившись от давления отца, она будет заразительно и безудержно смеяться? В этом он сомневался, поскольку ее рот привычно сложился в печальную линию. И все же слабые лучики в уголках глаз искушали его предположить, что она часто радостно удивляется.

— Мне заказать собственную скульптуру? — внезапно спросила она. — Это позволит вам изучать мои черты с большей свободой. Вам не придется притворяться, что вы этого не делаете.

Он улыбнулся:

— К чему мне изучать статую? Камень не может передать то, что открывает плоть: характер, настроение.

Повернувшись, Сара взглянула на него. Оставив притворство, Дуглас открыто разглядывал ее.

— И что вы узнали о моем характере и настроении?

— Я не хотел бы это обсуждать, — сказал он, пряча улыбку. — Я не достаточно хорошо вас знаю и ожидаю, что эта поездка станет знакомством.

Она, казалось, хотела что-то сказать, потом передумала.

— Что вы собирались сказать?

Она подняла одну бровь, но не ответила.

— Вы всегда были такой властной? — продолжал он.