Строптивая жена

Рэнни Карен

— Все будет в порядке, — сказала она, но ей пришлось повысить голос, чтобы перекричать шум ветра. — Просто мне нужен свежий воздух.

Сиделка с сомнением смотрела на нее, но Сару утомляла ее забота. Пусть Хестер одаривает состраданием ее мать. Весь мир должен плакать, потому что эта нежная и щедрая душа умирает.

Сара миновала патио и его живую изгородь, пошла вниз мимо розария и изящного парка, обсаженного самшитом. Тучи опустились еще ниже, порывы ветра пробирались ей под юбку, вздымая ткань совершенным кругом.

Как нескромно.

Ее это не волновало. Как странно, ведь всегда

волновало. Она всегда была очень прилична, даже когда болела. В те редкие моменты, когда она не поднималась с постели, она настаивала, чтобы ее лицо было вымыто, волосы расчесаны и уложены приятным образом.

Она никогда не распускалась.

Все, что Дуглас сделал накануне ночью, произошло с ее сознательным участием. Тем не менее это казалось таким порочным и непристойным, что ее даже теперь в жар бросало от мыслей об этом. Он касался ее шелковистыми пальцами, нашептывал греховные слова, и ее тело вилось вокруг него как лоза. Сара была девственницей, но после минувшей ночи считала себя лучше осведомленной если не о самой страсти, то о собственной реакции на нее.

Сара вошла в греческий сад. Изучая здесь статуи, она узнала о противоположном поле больше, чем за два светских сезона в Лондоне. Когда она была ребенком, мать пару статуй нарядила в юбки, но Сара, оставшись одна, заглянула под подол. Только позже она узнала, что юбки назывались килтами, и это открытие привело к пониманию, что ее мать шотландка.

Дуглас физически был более одарен, чем статуи молодых греков в саду. Его бедра были мускулистее, икры лучше развиты. Густые черные волосы подстрижены немного короче, чем требовала мода. У него точеное лицо с высокими скулами и зеленовато-голубые глаза, так, должно быть, выглядит Средиземное море в летний день. Каждый раз, когда он входил в комнату, воздух, казалось, вибрировал, словно Дуглас важная персона, член королевского семейства, человек, вызывающий глубокий и всепоглощающий интерес общества.

Она обходила статуи, словно приветствуя старых друзей, отмечая про себя их состояние и необходимость ремонта. Возможно, пришло время переставить наиболее старые внутрь, по крайней мере на суровые зимние месяцы.

В центре сада стоял лакинбут, самшитовый формированный куст, — шотландский символ любви и преданности из двух переплетенных сердец и увенчанный сердцем. Его начали формировать, когда ее мать впервые прибыла в Чейвенсуорт. Садовники следовали ее плану, и теперь замысловатый узор составляли зрелые самшиты.

Уронив руки, Сара шла по тропинке, ведущей к пологому холму с его одиноким деревом, к месту многих пикников. Сколько раз они ходили туда вдвоем с матерью? В последний раз это было всего лишь два года назад, и уже тогда признаки слабости замедляли шаг Морны. К тому времени, когда они добрались до дуба, она запыхалась и еле переводила дух, и хотя она развеяла беспокойство Сары, под ее глазами лежали тени, а губы имели легкий синеватый оттенок.

Саре хотелось, чтобы небеса разверзлись и воздух побелел от ливня. Тогда никто не сможет отличить ее слезы от дождевых капель. Теперь они холодили ей лицо, высушиваемые ветром.

Она шла к конюшням по гравийной дорожке, потом резко свернула. Было одно место в Чейвенсуорте, где ее никто не потревожит. Только одно место, куда

она могла пойти и рыдать там в одиночестве. Где ни лакей, ни горничная, ни экономка, ни управляющий не посмеют открыть дверь и нарушить ее уединение. С детства она всегда искала убежища в обсерватории ее дедушки. Тот же самый человек, который своим «подарком Хенли» добавил трудностей в ее сегодняшнюю жизнь, создал волшебное место, чтобы смотреть на звезды.

Когда ее отец переехал из Чейвенсуорта в лондонский дом, она ушла в обсерваторию. Когда ее мать начинала заболевать, Сара часто бывала там. Когда она воображала себя влюбленной во время своего первого сезона, а молодой человек предложил руку и сердце другой, она вернулась домой из Лондона, немедленно отправилась в обсерваторию и сидела долго, слушая шорох ветра вокруг здания необычной формы.

Как глупа она была тогда и какой глупой чувствовала себя сейчас. В этот миг она была не женщиной, миновавшей первое цветение юности, а ребенком. Ей хотелось успокоения от матери, которая не могла ей его дать. Она хотела, чтобы мать сказала ей, что все будет в порядке, но сама она очень боялась, что этого никогда не будет. Саре хотелось, чтобы мать села в кровати и объявила, что голодна, что пора ей подняться. Однако Сара знала, что как ни горячо желала она чего-то, ее желания часто не осуществлялись.

Посреди дорожки стоял фургон. Из обсерватории вышел Дуглас и взял из фургона очередной ящик. Подняв глаза, он увидел ее.

По крайней мере он полностью одет.

Но нужно ли ей помнить его наготу так ясно?

Глава 12

— Что вы здесь делаете? — спросила Сара. Гром перекатывался по небу, заглушая слова, которые ветер сорвал с ее губ.

Дуглас покачал головой, показывая, что не понял, и она крикнула свой вопрос снова. Он опять покачал головой, глянул на потемневшее небо, поставил ящик и, схватив ее за руку, втащил в обсерваторию.

Он многое здесь переменил без ее разрешения и одобрения. Это навсегда изменило атмосферу обсерватории, святыни ее детства.

Долго она молчала, разглядывая, что он сделал. Он вытер пыль с полок и заставил их собственным имуществом. Цилиндрические стеклянные сосуды соседствовали с зелеными бутылками, заткнутыми пробками. На четырех полках стояли деревянные рамы, в каждой натянуто больше десятка нитей.

К стене прикреплен большой лист бумаги, исписанный цифрами и буквами. Не иностранный язык, но она все равно ничего не могла понять. Под каждой полкой стояли сундуки. Деревянный рабочий стол, переживший два поколения, теперь заставлен ящиками и корзинами.

— Как вы сумели открыть крышу? — спросила она, оглянувшись на Дугласа. — Механизм давно не работал.

Его взгляд скользнул от купола обсерватории к лицу Сары.

— Потребовалось лишь немного масла, — сказал он.

Обсерватория перестала быть ее святыней. Дуглас наложил на нее свой отпечаток так основательно, как будто повсюду написал свое имя.

— Что вы делаете здесь? — спросила она еще раз.

— Выполняю свою часть сделки с вашим отцом.

Сара нахмурилась, потом вспомнила его вчерашние слова о том, каково оказаться под ее взглядом, и убрала с лица эмоции.