Строптивая жена
Шрифт:
Мир был серой аморфной массой без границ, без четких вех. Не было дверей, окон, лестниц, облаков, звезд.
Не было ни рая, ни ада. Не было неба или травы. Мир, ее мир, был окутан туманом, который Сара не спешила развеять.
«Пожалуйста, пусть туман останется навсегда». Она поднималась с постели лишь для того, чтобы позаботиться о потребностях тела — вымыть лицо и руки, — но усталость одолевала ее, вынуждая снова лечь. Если шесть часов прошли, вот и замечательно — это были шесть часов, когда ей не нужно просыпаться. Она отличала ночь только
В глубине души она была шокирована тем, что рядом с ней голый мужчина, но заставляла тревогу замолчать и, вцепившись в подушку, мечтала снова провалиться в сон.
Дни шли один за другим. Если она не открывала глаза, то в конце концов засыпала. Она просыпалась поесть, когда начинал болеть желудок, старательно сосредотачивалась на тарелке, успокаивала муки голода и снова возвращалась в кровать. Ей задавали вопросы, но она только отмахивалась, а если этот жест становился слишком трудным, просто игнорировала их.
Не раз ее кожу протирали влажным полотенцем, мыло немного пощипывало, если его не смывали сразу. Она не хотела мыться, но протест заглушала щетка с зубным порошком, сунутая ей в рот.
Каждый вечер Дуглас забирал ее из кровати и, сев в высокое кресло у окна, устраивал у себя на коленях. Если она начинала дрожать, он закутывал ее в одеяло. Он вел долгие разговоры с самим собой, иногда о своих алмазах и формуле, которую он открыл — кто бы мог подумать — в Индии.
Сидя у него на коленях, Сара всегда прижималась головой к его плечу, ее губы были совсем рядом с его шеей, и, чуть подавшись вперед, она могла бы поцеловать его.
Какая-то часть ее сознания, возможно, более ясная и логичная, медленно начинала пробуждаться от дремоты, требуя прекратить погружаться в печаль. Жители Чейвенсуорта зависят от нее. Нужно подвести ежегодные итоги работы. Поля должны быть осушены. Конюшни выкрашены. Множество других хозяйственных работ простаивает, ожидая ее пробуждения.
Как долго она спала? Или, если не спала, как долго она оставалась в постели, неспособная предстать перед миром? Недели? Дни?
Как странно, что она этого не знала. Как странно, что она так устала, даже теперь.
— Ты должна вернуться в мир, Сара, — сказал Дуглас, накручивая на палец ее локон. — Как ни трудно это будет, ты не можешь избежать этого. — Он чуть повернул ее, и ее рука сжалась на его шее.
— Я буду помогать тебе. Ты не будешь одна.
Рука замерла.
— Рассказать тебе о поездке в Африку? — спросил он, не ожидая ответа. — Или ты предпочитаешь послушать о Китае?
Ее дыхание было тихим и ровным, он подозревал, что Сара вовсе не спит, а внимательно его слушает.
— Я завидую тебе, — сказал он, сообразив, что это правда. — Ты помнишь свою мать и всегда будешь помнить, а у меня только смутные воспоминания о родителях, о взрослых, которые были в моей жизни, а потом внезапно все сразу ушли. Мне жаль, что моя мать, возможно,
Он решил не развивать эту тему.
— Когда мои родители умерли, а других родственников не было, наверное, Всевышний послал мне Алано, чтобы кто-то присматривал за мной.
Дуглас удобнее устроился в кресле. По тому, как Сара шевельнулась, он знал, что она не спит. Потянувшись к ее руке, лежавшей на его шее, он взял ее за запястье. Медленно он потянул ее руку вниз, переплел ее пальцы со своими и прижал к груди.
Он колебался, позволяя тишине окутать их уютным коконом.
— Тяжело, когда родители умирают, и не важно, сколько тебе лет.
— Она не должна была умереть, — послышался вдруг хриплый голос.
Он посмотрел на нее. Однако глаза Сара еще не открывала. Накопленная усталость не проходила.
Она взвалила на себя слишком много — управление Чейвенсуортом, благополучие работников, здоровье матери. Все вокруг охотно позволяли ей взять всю ответственность на себя, дошло до того, что они не могли собственную работу делать без ее одобрения.
Дуглас наблюдал за очисткой водоводов, инспектировал покраску конюшен, выслушивал слезные признания молодой служанки в воровстве и определял наказание, разрешал спор между горничной и судомойкой, одобрял поставку урожая на рынок, оплатил дюжину ежемесячных счетов, следил за ежеквартальной сменой серебра и, кроме того, следил за подготовкой похорон герцогини Херридж.
И все это только в первый день.
Когда мать оставила Саре заботу о Чейвенсуорте? И когда она начала брать на себя слишком много ответственности?
Чем считать ее сверхчеловеком, пусть лучше экономка больше пользуется своими полномочиями, управляющий принимает собственные решения, а все остальные на своих местах отвечают за выполнение своей задачи под их руководством. Только если они не смогут справляться, он позволит им обращаться к Саре.
Те, кто занимает руководящие посты, должны их заслужить, иначе придется расстаться. Он уже ясно дал понять это персоналу, и пока намека на бунт не видно.
Дуглас не занимался своими алмазами и не распаковывал остальное оборудование. Его единственное достижение за последние три дня состояло в том, чтобы послать двух помощников конюха копать фундамент под печь.
— Что я ни делала, это ничего не изменило, — продолжила Сара свою мысль.
У Дугласа было такое чувство, будто он босиком идет по битому стеклу.
— То, что люди в Чейвенсуорте полагают, что ты ответственна за все, не означает, что ты обладаешь могуществом Бога, Сара.
Она напряглась в его руках.
— Когда пройдет достаточно времени, ты начнешь понимать, что сделала все, что могла. Ты будешь думать о матери, и вместо боли твои воспоминания будут согревать тебя. А пока ты можешь только жить. Но ты должна делать это. Ты не можешь избежать боли и печали.
Она положила ладонь ему на грудь, над сердцем.
— Похороны завтра, Сара. Я откладывал их, сколько мог.
— А отец? — Ее пальцы затрепетали на его груди.
— Я послал ему сообщение. Ответа пока не получил.