Строки, написанные кровью

Люшнин Григорий Иванович

Утро начиналось с шага на месте. А вечером по камерам шла тренировка рукопашного и штыкового боя. Миллер не был военным человеком, хотя и носил форму фельдфебеля.

Может быть, поэтому он и не понял задуманного Казаковым плана. А между тем «десятки» крепли. Слабые и упавшие духом воспрянули.

Они ждали сражения с лагерной охраной и понимали, что победа будет зависеть во многом от их натренированности. Как-то я прочитал Казакову стихи:

Я третий год на марше. Спешу, спешу домой. Все больше просит каши Ботинок правый мой. Стучит надоедая Оторванный мысок. Клубится пыль

седая, И кружится песок. Глаза не видят света, Забило пылью грудь И, несмотря на это, Я продолжаю путь. Я третий год на марше, Домой, домой спешу. Ботинок просит каши, А сам я не прошу.

— А зачем просить, правильно. Мы сами ее возьмем.

И вот в начале весны 1945 года заключенные перебили охрану и с оружием в руках в боевом марше вышли из ворот лагеря с красным знаменем, залитым кровью советских солдат, погибших в фашистских застенках.