Стрингер. Летописец отчуждения
Шрифт:
В лощине началась пальба. Мамка резко обернулся, но ничего не смог разглядеть. Он ускорился, стараясь поскорее скрыться в тени деревьев. Не хватало еще нарваться на неприятности.
Как хорошо, что он туда не полез. Не успел бы. А если бы и успел, то все равно не смог бы быстро найти коридор. Там все слишком напряжено и готово разорваться в любую минуту. Плохое место. «Ведьмин круг» был даже безопаснее, только из него предстояло еще как-то выбраться.
Что-то тревожило Мамку, пока он пробирался между густо
«Я здесь не один», — вдруг понял Митя.
От этой мысли противно зашевелились волосы на затылке, высохло во рту, а цевье стало скользким и едва не выпрыгнуло из вмиг промокнувшей ладони. Мамка начал красться, внимательно осматривая дорогу.
«Как же так! Кого она еще могла сюда пустить? Все ведь сторонятся, слухи мерзкие распускают. А может, это какой-нибудь новенький раззява? Новая жертва. Точно. Бьется о стенки круга, а выйти не может. Так и есть! Других вариантов и быть не может».
Мамка остановился, вслушиваясь. Нервно облизал заветренные губы.
Он мог быть вооружен, опасен и… голоден. В одной из книжек Митя читал, что заключенные, бегущие с таежных зон, часто берут с собой «кабанчиков». Случайных попутчиков-сокамерников. Как только они начинают голодать, «кабанчик» из виртуального превращается в реального. Его попросту закалывают и едят.
Если уж «ведьмин круг» прибрал, то просто так не отпустит. Вообще не отпустит. Хуже любой тюрьмы. Там-то хотя бы есть надежда и тарелка баланды на обед.
Мамка вдруг понял, что как никогда хочет есть. Желудок, словно прочитав его мысли, недовольно буркнул, оставив где-то в животе колющее ощущение пустоты.
Ничего-ничего. Придется потерпеть. Главное, самому не стать едой. Самое обидное, что даже не для кровожадной твари, а для человека.
В кустах, буквально в пятидесяти шагах от Мамки, грянул выстрел. Так страшно и неожиданно, что Митя чуть не умер на месте. Он кулем повалился в пахнущую перегноем и влагой листву, рефлекторно откатываясь в сторону.
По лесу эхом прокатились еще три зычных хлопка. Откуда-то издалека Мамке в голову ворвался полный боли вопль варана.
Митя собрал всю свою храбрость и вскочил на колени, дрожащими руками вдавливая в плечо приклад карабина. Сталкер нервно водил стволом по кустам, в панике ища цель. Листья, ветки, стволы. Где? ГДЕ?
Мамка наткнулся на глаза. Жесткие и бескомпромиссные. Они оценивающе смотрели на него, укрывшись за плотным сплетением ветвей желтых акаций. Митя мог поклясться, что за эти секунды его можно было убить десяток раз. Без преувеличения.
А сам он медлил. Боялся стрелять. Потому что Мамка знал, что у него есть только один шанс. Если он промажет, то придется резко ухватиться за гладкий рычаг затвора, с усилием вдавить его вверх, а потом дернуть на себя, выпуская
Уж лучше подохнуть с надеждой, чем разочарованным неудачником.
Незнакомец не торопился, убивая Мамку спокойным и тяжелым взглядом. Будто игрался, решив испытать Митины нервы на прочность. Будто хотел опередить его всего на мгновение. Мамка поймал на мушку переносицу, сипло выдохнул и нажал на спусковой крючок.
«Болтовик» зло гаркнул, приятно отдав в плечо.
Глаза исчезли.
Ни вскрика, ни звука падения тела.
Мамка точно знал, что не промахнулся. Надо было идти за трофеями, поискать в карманах еду, забрать оружие, но Митя не шевелился. Кто-то будто нашептывал ему, что лучше этого не делать и вообще бежать скорее отсюда подальше.
Он послушался, подался было вперед, когда почувствовал мелкую вибрацию. У края опушки с потрясающей скоростью неслось огромное визжащее стадо плотей. Бугристые грязно-розовые тела все мелькали, мелькали, мелькали, как проносящиеся пейзажи в окне скорого поезда.
— Мама, — только и смог оценить все это безобразие Мамка.
— И чего люди не летают как птицы? — пробормотал Бочка, пялясь на луг.
— Не ты первый озаботился этим вопросом, — сказал узбек, массирую плечо.
Его все еще пошатывало. Столкновение с хвостом варана не прошло бесследно.
— Кости целы? — спросил командир.
— Вроде…
Саян скривился, обдумывая ближайшие перспективы. Впереди был не просто луг, а целая импровизированная долина смерти. Зона постаралась. Саян это знал, узбек это знал, теперь вот и Бочка, закинув наугад шарик журналиста, тоже сообразил.
— Жора!.. Жора! — позвал Саян. — ЖОРА! Пальцев сколько?.. Да подними ты свою плешивую башку! Вот так… Пальцев?
— Три… — Бугай гундосил, будто ему повыбивали все зубы и вылечили от гайморита самым садистским способом.
Старший слегка похлестал его по щеке, приводя в чувство.
— Жора!.. Не уходи далеко… Бочка, у тебя пилюли еще остались?
— Антишокер?
— В задницу засунь себе антишокер! У него чего, шок? Ну чего ты глазенками хлопаешь?
— Н-е-е-т, — растерялся снайпер.
Саян еще раз ударил по щеке. Лысый недовольно застонал и попытался его оттолкнуть, слабо махнув перед собой руками.
— Транквилизаторы есть? «Крылья» или, на худой конец, «Черный тюльпан»?
Бочка даже в рюкзак не заглянул:
— Кончилось все. Давай «Торпеду»?
— Ты рехнулся, что ли?! Чтоб он нас тут на хрен всех переломал?!
— У меня «Крылья» остались, — узбек извлек из нагрудного кармана вычищенный до блеска портсигар и достал из него красную шприц-ампулу.