Стрелкотня
Шрифт:
«Ядерный удар!»
Всю глупость следующей мысли Глебка понимает и сам, но приходит она помимо его воли: «Ну вот, пришёл БП, а у меня по дефолту уже глок и полтора магазина, живём…»
Следом за этим подсознание рисует красивую картинку термоядерного взрыва над Москвой – и диаграмму зон поражения от 500-килотонной боеголовки «трайдента»…
А потом Глеба нахлобучивает, как пыльным мешком.
В этой красивой картинке вот прямо сейчас сгорают папа, Серёга с Ленкой и ещё десятки и сотни знакомых и незнакомых
Вокруг и так темно, но свет собственного фонаря (мощный родной «шурфайр») вдруг как-то тускнеет, становясь далёким и нереальным. Словно пластик стрелковых очков в одночасье помутнел. В ногах поселяется противная, ватная слабость, а в голове всё громче начинают стучать молоточки: нет-нет-нет-нет!..
И тут на смену насмерть перепуганному семикласснику вылезает мрачный милитарист с «энциклопедическими познаниями матчасти»:
«Чё истеришь, придурок! Пятьсот килотонн… а где ударка и прочие прелести применения?!»
«Так воздушный подрыв…»
«И чё?! Ещё раз, по слогам, пять-сот ки-ло-тонн! А у нас только герма слегка хлопнула и всё! Да этот бункер сейсмоволной тряхнуть должно было так, что до “палубных переломов” дело бы дошло, а тут даже пыль не поднялась!»
«Но… а… ф-фух, точно. Блин. Спасибо тебе, э, глас рассудка!»
«Пожалуйста. Просто в голову надо не только есть…» – И мрачный милитарист куда-то исчезает.
Глеб приходит в себя. Пистолет с третьей попытки оказывается в кобуре, магазин, который Глебка всё это время так и сжимал в ладони – в подсумке на поясе… а не на столе, как по идее следовало. Ладно, авось в темноте никто не заметит.
Расфокусировав свет «шурфайра» в широкий луч, Глебка торопливо оглядывается: «Дашка, вроде, норм… Да все норм… и пыль, кстати, да – не поднялась. Всё норм! Всё!»
Глеб протягивает так и сидящей на полу Дашке руку и помогает подняться, очень надеясь, что ни она, ни остальные не видели, как он чуть не впал в совершенно детскую истерику.
– Спасибо, – шепчет Дашка чуть слышно.
Глеб сжимает её ладонь, продлевая прикосновение. А может, вот прям сейчас взять и сказать ей?!
«Да не, бред… Мы тут влипли не пойми во что, а я ща к ней полезу со своим, блин, объяснением-предложением. Дурак, как есть дурак, впадающий в детские истерики…»
Держать Дашку за руку дальше становится как-то совсем неловко, и Глеб поспешно шагает в сторону, выпуская её ладонь.
Очень вовремя Кир решает сходить глянуть, что случилось. Решение созревает мгновенно:
– Я с тобой, можно?!
Лицо Кира приобретает такое страдальческое выражение, что Глеб успевает почти – почти! – пожалеть о вырвавшихся словах, и даже попытаться придумать обоснуй, повод, аргументы…
Но внезапно вызывается ещё и Славян, и Кир, махнув рукой, соглашается.
Итого трое – уже нормальная
«Какая тройка, дурак!»
«Нормальная! У Кира браунинг и тринадцать патронов в магазине – он не разряжался. И плюс два запасных мага… или он их в тире оставил? Ладно… У меня маг в кармане, в нём четырнадцать, и загнать его обратно в глок – секунда. Славян, правда, пустой, но раненых кому-то надо оттаскивать!»
«Каких раненых? Тебя что ли?!»
Додумать эту – новую и свежую – мысль Глебка не успевает, потому что его слегка хлопает по плечу тот самый Славян и шепчет:
– Глеб… у тебя патрон в стволе.
«Блин! Точно! Я ж магазин вытащил только, затвор не передёрнул!..»
– Только вот прям сейчас не дёргай, – опережает его движение Слава. – Кир и так на нервах.
Кир? Инструктор же спокоен как слон на минном поле, как будто его каждый день запирают в тире! Знай себе шагает по коридору, шаря лучом своего карманного фонарика по полу.
Ну ладно, Славяну виднее.
«Итого у меня тринадцать в магазине, один в стволе, и плюс сэкономленная секунда, раз затвор не передёргивать…» – продолжает невозмутимо подсчитывать въедливый внутренний милитарист.
Они успевают дотопать до решётки, официально отделяющей территорию тира, а сейчас распахнутой настежь, как Кир вдруг шарахается к стенке и железной рукой впечатывает в неё же Глеба. Славян повторяет за ними.
– Ти-хо! – чуть слышно выдыхает Кир. – Эт ещё кто?! Семёныч с Колькой с нижнего свалили же перед нашим занятием…
Семёныч – заведующий оружейкой, а Колька – это, значит, Николай, дежурный инструктор из винтовочного тира, под который отведён весь нижний этаж двухъярусного на самом деле бомбоубежища…
Всё это мелькает в голове Глебки, пока он судорожно пытается высунуться из-за Кира и разглядеть, что же там, за решёткой и поворотом.
А за поворотом всё такой же тёмный и пустой коридор, вдоль стены – кулер с водой и стол ресепшена квестовой зоны, а дальше ничего не видно – коридор ещё раз поворачивает, уже в другую сторону, к гермозатвору и лестнице наверх.
Кир гасит фонарик. Глеб торопливо выключает свой. На секунду охватывает темнота, но глаза быстро привыкают.
…Из-за дальнего поворота доносятся голоса. Чужие.
Жестом велев оставаться на месте, Кир плавно и тихо выдвигается по коридору мимо ресепшена и замирает на углу, прислушиваясь. Глеб несколько мгновений стоит спокойно, как ему велели, а потом ещё тише, пригибаясь, юркает вдоль стены за стол ресепшена, прячась сразу ото всех – и от чужаков (опасность теоретическая), и от Кира (а вот от него влетит безо всякой теории).
Теперь, если присесть на корточки, из-под стола становится виден финальный отрезок коридора. Взгляд по привычке выискивает широкий металлический порог… но вместо этого утыкается в стальную стену.