Стрелкотня
Шрифт:
Полчаса тому назад сработала последняя напоминалка, но Андрей выключил её не глядя – прямо тогда он был весь там, в игре, бегал по Карьеру от «когтей смерти», а патронов в пулемёте оставалось чуть меньше сотни. Ну какие напоминалки в такой ситуации!
Сейчас ситуация на экране была как бы не особо лучше, но… Хватит! F5 и вываливаемся на рабочий стол… Какая тут хит-команда Легиона, когда «в реале» наклёвывается локальный трындец?! Опаздывать на секцию – это… Короче, Кир не поймёт, а после дежурных тридцати отжиманий
Так. В сторону лирику. Телефон в карман ветровки, перчатки на месте, кепку (тактическую! Родная «5.11»!) на макушку, новенькие кеды… кеды шнуровать лень. Точнее, не лень, а тупо времени нет. Вот иногда хорошо быть Глебкой! Который демонстративно пол-июня, начитавшись Крапивина, заявлялся на секцию в шортах и босиком. Но то Глебка, в тринадцать годиков (летом ещё неполных) такое – худо-бедно канает, тем более когда «все свои». А мы-то – взрослые и суровые. Никаких шортиков и босиком.
Так что остаётся только вбить ноги в старенькие растоптанные кроссовки, запихнуть шнурки поглубже – и бегом-бегом-бегом.
Уже на выходе из квартиры отлавливает бабушка:
– Уходишь уже, сокол? Молока купи на обратном пути! И картошки… Мне позавчера врач опять тяжести таскать запретил!
Можно подумать, жалуется Ба не на здоровье, а именно что на врачебную тиранию. Запретишь ей, как же…
– Да, Ба, я на секцию! Куплю. Молоко, картошку. Ща в телефоне напоминалку запишу.
– На лоб себе запиши, а не в этот свой суперфон… а то точно забудешь. Так хоть Славка прочитает и напомнит! Деньги-то есть?
– На молоко с картошкой, Ба, точно есть…
– Ну, беги тогда, с Богом!
Перекрестившись на виднеющуюся в дверном проёме иконку над бабушкиной кроватью – мелочь, а бабушке приятно, – и чмокнув Ба в щеку (Ба как всегда пахнет чем-то цветочным… и ещё слегка валокордином, как и весь последний год, со смерти деда), Андрей вылетает из квартиры. Лифта отродясь в этом доме не было, зато есть перила, чудом не заменённые с советских ещё времён – деревянные, отполированные до блеска многими поколениями детских штанов. А это ничуть не хуже лифта, вскочил и поехал.
Лет с пяти Андрей на них катается. Это, конечно, тоже из категории «шортиков и босиком», но…
Хорошо, что сейчас никого рядом из секции нет. Там он главный Акела, весь такой суровый, немногословный, никуда не спешит и повсюду успевает… По крайней мере, очень старается таким быть. Так что с этой точки зрения нынешняя суматошная гонка со временем как-то из образа вываливается.
Хотя когда это последний раз Андрей не вылетал из квартиры с мыслью, что опаздывает? Если так посмотреть – то это для него обычное состояние.
Самый обычный, так сказать, день…
Всё это проносится в голове за считанные мгновения. Спрыгнув с перил на первом этаже, Андрей выуживает
– Славян! На выход с вещами!
– Уже! – «на том конце провода» само воплощение невозмутимости. Вот у Славяна это дело получается легко и естественно, аж завидки берут. – Ты где?
– Вытряхаюсь… Мотик?
Очень хочется хороших новостей. Позарез.
– Не… Мёртв.
Таким голосом патологоанатомы разговаривают в сериалах. «Вскрытие показало, что больной умер от вскрытия».
Андрей спотыкается.
«Бли-ин! Вот теперь точняк опоздаем…»
– Я тут Шумахера тормознул, – всё так же невозмутимо сообщает Слава. – Он в ту сторону едет. Подбросит… Тебя где носит-то? Он ща свалит!
Ура, живём!
– Две минуты!
– Ну две так две. Давай!.. А то он время засёк.
Ф-фух… Их со Славой одноклассник Саня-Шумахер – счастливый владелец белой нивы, когда-то раздолбанной, но с тех пор уже десять раз вылизанной до последнего винтика. На Шумахере – точно успеют! Если его менты не тормознут…
А на улице-то, однако, теплынь и бабье лето вперемешку с золотой осенью. Красота, остановиться бы на секунду и полюбоваться, да всё некогда.
Как всегда.
Самый обычный день. Слава
«Этот парень – тот ещё тихий омут…»
Слава хорошо помнит момент, когда впервые услышал эту фразу.
Большой семейный сбор (а вот чему посвящённый, память уже не сохранила), Славе четыре года. Фразу эту говорит вполголоса мама про одного из Славиных двоюродных дядь, а Славка крутится неподалёку, вот и слышит – и весь вечер таскается за дядей, не отходя ни на шаг и всё пытаясь понять, как же человек может быть тихим омутом?
Как омут в него помещается, не выливаясь?
На краю дедова леса в омуте, говорят, водится огромный сом, «чёртов конь», как его называет дед. А у дяди такой сом – есть?
Потом уже дед объяснит Славе про пословицу, чертей и переносный смысл. Но образ большущей рыбы, плавающей у человека где-то в груди, намертво застревает в памяти.
О себе эту фразу Слава впервые услышит лет через десять, хотя внутри омут появится раньше, летом после четвёртого класса. Просто тогда никто его ещё не заметит.
Омуты, как и люди, тоже растут. Подтачивают берег.
Иногда Слава даже чувствует, как там, за рёбрами, на дне этого омута шевелится огромная склизкая рыбина, перебирает усами, смотрит сквозь толщу воды – Славиными глазами.
«Чёртов конь».
…Из раздумий Славу выбрасывает пиканье напоминалки. Пора в тир, пора в тир!
Слава разжимает руки и спрыгивает с турника. Повисел после подтягиваний, называется, подумал о вечном. Аж пальцы занеметь успели.
Ладно, проехали.