Стрельцы у трона
Шрифт:
– - Сам не знаю. Все што-то словно вспомнить я хочу, а не могу. И от того -- не по себе мне. Ровно камень на груди лежит... А, слышь, скажи, Тихон Никитыч: много ль всех стрельцов на Москве?
– - Немало. Девятьнадесять тыщ, а то и боле наберетца...
– - О-ох, много... Хоть и не очень лихие в бою они... Больше на посацких хваты, у ково ружья нет... А все же коли добрых воинов на их напустить, меней чем шесть либо семь тысящ не обойтися, штобы побить их вчистую.
– - Ты што же, аль бить собираешься?..
– - Соберусь, как пора придет, -- совсем серьезно глядя
– - Аль ты не видел, што они, собаки, на Москве понаделали? И по сей час еще не заспокоились. Я им не забуду... Э-х, кабы иноземная рать не такая была. Вон, слышь, што Гордон али иные сказывают: "Наше дело -- с иноземными войсками воевать. А што у вас, в московской земле, недружба идет, нам в то носа совать непригоже. В гостях мы у вас -- и хозяевам не указ...". Слышь, Тихонушка, энто выходит, хотя убей меня на ихних очах, им дела нет?..
– - Ну, не скажи, Петр Алексеевич... Тово они не допустят. А ино дело -- и правда в их речах. Однова они за правое дело станут. А другой раз, гляди, и ворам помогу дадут. Лучче уж их не путать нам в свои дела, в московские...
Опять задумался мальчик.
– - А, слышь, ежели земскую рать собрать. Ее спросить: можно ли так быть, штобы девка-царевна, поправ закон всякий, рядом с братьями-царями на трон лезла? Не было тово у нас. И быть не должно...
– - Погляди, мой государь, и ответ себе увидишь. Написали вы, государи, граматы. А посланы энти граматы по городам ею, царевною, девицей, не мужем-государем. И все же пришли на помощь дворяне, и рейтары, и копейщики, городовые служивые... Им царство да державу надо знать, землю боронить. А хто ту державу в руках держит, почитай, им и все едино. Не больно начетисты. Правды не ищут. Было бы жито в закромах да сусло в браге...
– - Вот, и то нехорошо, Тихонушка. Я сметил: што разумней, умней, ученей человек, то он учтивей и ко всему доходчивей... Как сам царить буду, повелю всем науку знать всякую... Вон, как сказывают, в чужих землях заведено. Редко хто и не книжный бывает, не то мужики, а и бабы простые. A у нас и попы, бают, есть, што Псалтири кверху пяткой читают...
– - Есть, есть, што греха таить...
– - Ну, добро... Я подумаю... Я уж што-либо да измыслю... Нельзя же так, -- с наивной убежденностью проговорил мальчик.
И он надумал, гениальным чутьем своим уловил, что надо делать, как создать силу свою, русскую, преданную ему, Петру, для восстановления справедливости в семье Петра, для восстановления правды во всей земле и порядка в управлении царством.
Потолковал на досуге Петр с несколькими из мальчуганов-сверстников, с которыми по большей части играл в войну:
– - А нет ли у тебя ково из родни постарше, хто охоч был бы с нами потешитца? Пришло мне на ум взаправдашнее ученье воинское наладить. Вон, меня хотят, как подрасту, на войну посылать с ратниками, землю боронить. А я ничево и знать не буду... Зови, ково знаешь, хто захочет.
– - Ладно. А жалованье какое?
– - Какое солдату полагаетца... Да сверх тово -- от себя я дам, што хватит. Уж сыт будет. А и дело будет не велико. Ты приводи. Мы столкуемся...
А сам потом к матери и к
– - Научусь на малом, большое буду знать. Мне так учители мои не однова сказывали.
Прослезилась Наталья:
– - Господь почиет на тебе, дитятко мое, рожоное. Дите и забаву в дело ставит. Потешайся. Все дам, што потребуешь. Свои выложу гроши последние. Да и то сказать, -- как бы нащупывая идею сына, прибавила Наталья, -- из этих потешников, конюхов твоих, гляди, охрана добрая подровняетца для тебя же...
Так были основаны потешные полки: Преображенский и Семеновский, окончательно сформированные Петром в марте 1687 года.
Сначала на Москве не обратили внимания на затет мальчика.
Тем более что и военные игры сменялись у Петра сплошь и рядом веселыми песнями, детскими играми, даже плясками. А когда мальчик подрос и его парни потешные стали обрастать бородой и усами, появилось на сцену для оживления и пиво, и мед, и винцо порою.
– - Девушка -- пей, да дельце разумей, -- говорил молодой инструктор нового войска и не мешал забавам своих потешных, их веселым пирушкам и посиделкам.
Зато и эти "потешные", очень скоро посвященные во все тонкости полевого и крепостного строя, готовы были душу положить по единому слову своего царя и рядового, каким вступил в полк державный его основатель.
Инструкторы из иностранцев, которых подбирал образованный, тактичный и знающий людей Борис Голицын, дали постепенно войску "потешных" всю выправку и военные познания, какими обладали лучшие западные войска.
Даже своя артиллерия и фейерверкерский отряд завелся в "потешных" полках.
Тут Софья сразу широко открыла глаза на невинную, как сначала казалось, затею брата, постепенно вырастающую в величине и представшую перед ней как готовое ядро сильной и преданной Петру военной силы.
И главное, устремя внимание на внешнюю политику, на военные столкновения у крымских пределов и в других местах, Софья упустила момент, когда можно было еще все привести к нулю и запретить брату играть в такие опасные "потехи"... Но когда Софья оглянулась, Петру было уже пятнадцать лет, "потешных" насчитывалась не одна тысяча человек с настоящим штабом опытных начальников... И оставалось мириться с фактом, ожидая, что будет дальше?
Ждать Софье пришлось недолго.
Хотя Петр занимался не одним военным строительством, а волей случая, как сам о том написал, пристрастился и к воде, ездил на Переяславльское озеро, строил своими руками и спускал там "галеоты" и корабли военные, но все, что делалось в государстве и за пределами его, не ускользало от внимания мощного юноши, каким стал в пятнадцать лет царь, выглядывающий и на все двадцать.
Видя, как плохо сражаются русские воеводы и войска всюду, куда ни пошлют их, даже под начальством широко прославленного Василия Голицына, Петр как будто пожелал дать всем урок "настоящей баталии". Кстати, и самому при этом хотелось ему узнать, какую силу имеет он в руках, да и другим, то есть Софье не мешает показать, какой выходит посев, если, подобно Язону, сеять драконовы зубы...