Стрела Амура
Шрифт:
Отпустив личный состав, Саенко направился к заместителю начальника криминальной милиции, а по совместительству, другу Ворошилову.
– Привет, Ваня, достал меня твой крестничек, всё фантазирует, умничает, дело-то очевидное.
– Не горячись, Володя, ты же знаешь, он часто, наперекор всему, прав бывает. Чутьё у парня, интуиция.
– У него чутьё, где бухают. Это он безошибочно найдёт. Хотя ты прав, его как будто кто-то направляет, никогда не видел, чтоб один человек столько преступлений мог раскрыть.
Ворошилов достал из сейфа початую бутылку армянского коньяка, лимон и две аппетитные, посыпанные зеленью котлетины, каждая размером с ладонь.
– Давай, Володя, за День Победы, за отцов и дедов наших по маленькой. Сегодня не грех.
Саенко залюбовался котлетами. Как их готовила жена Ворошилова, Лида, – никто не мог готовить. Из чистого мяса, с луком и зеленью, обязательно охлаждённые – они таяли во рту. Под них не то что коньяк – яду можно было выпить.
Ворошилов разлил коньяк по рюмкам и оба встали за столом.
– Давай, не чокаясь, – предложил Ворошилов, – у меня дед под Сталинградом погиб.
– А у меня под Харьковом, – отозвался Саенко.
Опорожнив рюмки, друзья закусили котлетами.
– Володя, не стесняйся, ешь, ещё есть. Лида, как всегда, с запасом наготовила, так что весь твой розыск накормить можно.
Выпив ещё рюмку, Саенко закурил, откинулся на кресле и мечтательно прикрыл глаза.
– Через две недели отпуск, домой помчу, там уже клубника, вишня будет. А помнишь, как начинали ещё в старом городе? Помнишь банду бурята, месяц ведь тогда в кабинетах жили, ведь ни один сучонок так и не сознался. Всё доказывать пришлось.
– Да уж, с нынешними не сравнить, один только Червонец с Королём чего стоили, а Фантик – мошенник?
Подогретый коньяком, Саенко раскраснелся, подобрел. Уверенный в том, что убиенный – это Рябченко и опера до вечера раскроют убийство, он пребывал в хорошем настроении и не прочь был предаться воспоминаниям.
В дверь постучали. Зная, что кроме розыска в управлении никого нет, Ворошилов даже не предпринял попытку убрать бутылку.
Сказав «войдите», он просто отошёл к своему рабочему столу.
В кабинет, держа в руках пухлую папку, вошла Сазонова Валя. Как бы оправдываясь за неловкую ситуацию, она протянула папку Саенко и сказала:
– Владимир Викторович, я посмотрела материалы, Гусев и Старовский три месяца назад обещали Рябченко голову отрезать и маме на блюде с голубой каёмкой принести. Какие-то у них разборки из-за денег были, вроде как Рябченко их кинул.
Саенко, крякнув от удовольствия, обратился к Ворошилову:
– Вот видишь, Ваня, всё до банального просто, а ты – чутьё, интуиция… Молодец, Сазонова, буду рапорт на поощрение писать – обязательно тебя укажу!
– Рано делить
– Ваня, вечно ты стремишься настроение людям испортить, прямо как выкормыш твой. Всё же очевидно! Нет, вам надо ложку дёгтя подбросить обязательно.
В разговор вмешалась Сазонова:
– Владимир Викторович, Родин, скорее всего, прав. По описанию, у Рябченко на левом предплечье девушка наколота, а у трупа – роза.
– Идите вы со своим описанием, – не хотел расставаться с мечтой о скором завершении дела Саенко. – Небось, сами напутали, а теперь валите с больной головы на здоровую. Ладно, дождёмся опознания, там видно будет.
Рябченко
Николай Рябченко, мужчина 35 лет, трижды судимый за кражу, грабеж и вымогательство, но при этом благополучно избежавший лишения свободы, благодаря своей матери, жил праздной жизнью на её же деньги. Нигде не работал, был завсегдатаем ресторанов и казино. Регулярно являлся зачинщиком драк, разборок, но при этом всегда успевал скрыться до приезда милиции. Ряба был головной болью всего уголовного розыска, и именно поэтому оперативники хотели, чтоб трупом был именно он.
Собираясь в морг на опознание, напарник Родина – Родион Варкун – был на подъёме после удачно проведённой ночи.
Высокий, стройный, красивый Родион пользовался успехом у женщин, а его прибалтийский типаж и обходительность практически не оставляли шансов женскому полу.
Родин немного завидовал Варкуну, потому как в любой компании самая красивая девушка доставалась именно ему, но зависть эта не имела каких-то далеко идущих последствий, и помимо того, что Варкун с Родиным были напарниками, они ещё и дружили.
– Родька, кого на опознание возьмём? – обратился Родин к Варкуну.
– Давай Славу Хулигана. Сейчас позвоню ему, сто пудов ещё харю плющит дома, пусть свою задницу тащит сюда.
Набрав номер телефона Хулигана, произнёс:
– Привет труженикам уголовного фронта! Хулиган, кто-то твоему кенту усекновение главы произвёл. Надо на опознание съездить.
– Что такое усекновение?
– Да голову отрезали, блин, Рябе. Давай скорее. Подъедешь, дежурному скажи, чтоб нам позвонил.
– Какой необразованный криминальный контингент пошёл, – возмутился Варкун.
– Ты на себя-то посмотри, до сих пор твою «микрофилию» забыть не могу.
Это Варкун как-то в разговоре решил блеснуть эрудицией в знании, кто такой некрофил.
– Может, пока чаю хлебнём?
– Давай. Хулиган после вчерашнего долго будет собираться.
– Родька, ты уверен, что это Коля Ряба? – отхлёбывая из стакана, спросил Родин.
– Да ты чё, Серёга, сам же видел. Это его башка. А в двойников я не верю.