Стрела Амура
Шрифт:
Пряхин посмотрел на Родина, улыбнулся:
– Слышь, Серёга, Саенко говорит, ты дерьмо в детстве ел, поэтому тебе везёт. Может, ты на фортуне и место убийства найдёшь, чтоб нам здесь до второго пришествия не шакалить?
Родин осмотрелся: ночью прошёл дождь, следы волочения видны только возле трупа, собака, может, след не возьмёт.
– Если найду, с тебя пузырь конины, – сказал он Пряхину
– Договорились, – ответил Пряхин, – только уговор: пьём вместе.
Осматривая труп, обнаружили, что у него отрезана правая кисть.
– Он что, коллекционер,
– Не поминай имя Господа всуе, – философски заметил Родин и удалился зарабатывать себе на коньяк.
Тем временем, замначальника угла Кожин решил взять быка за рога. Прихватив с собой двух оперов, отравился по месту жительства матери Рябы.
Дверь открыла женщина средних лет, ухоженная, было понятно, что она на себе не экономит.
Не дав ей времени собраться с мыслями, Кожин с порога заявил: «Твоему сыну голову отрезали, знаешь, кто это мог сделать?»
Выронив из рук плойку, побледнев, Ольга Николаевна – так звали мать Рябы – прислонилась к стене и стала оседать на пол, теряя сознание. Вспомнив, что у неё слабое сердце, Кожин вызвал бригаду скорой помощи. Прибывшие медики привели Ольгу Николаевну в чувство, и Кожин продолжил дознание.
Слегка напуганный обмороком матери Рябченко, Кожин немного отпустил удила и уже спокойно спросил:
– Ольга Николаевна, когда вы последний раз видели сына?
– Вчера. Он ко мне вечером в ресторан заезжал, привёз коробку французского вина для банкета. Сказал, что сидит с друзьями в «Полёте», отмечают день рождения Вандяки какого-то.
Исчерпав вопросы, Кожин поехал к Рябе домой. В квартире дверь никто не открыл, что ещё больше убедило оперов, что на заборе была голова Рябченко.
Когда Кожин вернулся, осмотр места происшествия закончился, тело и голову отправили в морг.
Родин каким-то невероятным чутьём нашёл-таки место убийства – как раз напротив ресторана, которым заведовала мать Рябы, и тем самым добавил лишнюю монету в копилку для голосования «Кто за Рябу».
Итак, по результатам первоначальных мероприятий было установлено: убит мужчина 30–35 лет ударом ножа в сердце со спины. Предположительно Николай Рябченко, уголовный авторитет, вызывающий оскомину на зубах оперов одной своей фамилией. От трупа отделены голова и кисть, причём отделены они профессионально. От головы, в свою очередь, отделено ухо. Кисти и уха на месте не обнаружено.
Собрав всю эту информацию, оперативники выдвинулись в управление внутренних дел для организации розыскных мероприятий.
Саенко
Начальник уголовного розыска Саенко Владимир Викторович, высокий, плотный, лысый мужчина 40–45 лет, на свою должность был назначен недавно. Причём назначили Саенко не из-за связей, как это обычно делается, – Владимир Викторович, так сказать, «дослужился». Злые языки утверждали, что Саенко назначили из-за отсутствия альтернативы. Ведь руководить оперативным подразделением желающих действительно было не много. Приговорить себя к жизни в
В розыск Саенко пришёл по собственному желанию, сразу после школы милиции, что называется «с пелёнок».
И вот теперь, сидя в кабинете, накручивая пуговицу на пиджаке, он, молча осматривая оперов, определил для себя жертву.
Как мы уже знаем, начальник убойного отдела был родным братом Саенко, поэтому разбор по запчастям его не касался, начинали обычно с его заместителя Пряхина. Пряхин встал и доложил то, что в общем-то всем было известно. Саенко обратился к Вале, единственной женщине в отделе, отвечающей за информационное обеспечение.
– Сазонова, через полчаса мне бумаги по Рябченко.
– Владимир Викторович, через полчаса не получится, компьютер опять завис.
– Сазонова, почему, когда я обращаюсь, у вас всё зависает? Залипает? Затихает? Отвисните его, а то я действительно определю, что компьютер вам не нужен. Мы в своё время без всякого компьютера за пять минут любую информацию находили.
– Пряхин, надеюсь, в этот раз без заведения ОПД обойдёмся, но три рабочие версии для прокуратуры нужны, какие соображения?
Пряхин обозначил три версии, которые напрашивались сами собой:
– Думаю, первой версией будет убийство Рябченко его подельниками. Она же основная. Зная характер Рябченко, думаю, он насолил кому-то из своих кентов, вот его и вальнули, морду-то они ему регулярно били.
– Отработайте, на всякий случай, версию убийства Рябченко третьим лицом, маловероятно, конечно, но пусть будет как рабочая версия, – сказал Саенко.
– И убийство неизвестного лица неизвестным лицом, – сказал Пряхин.
Тут поднял руку Родин.
– Владимир Викторович, я думаю, что это не Рябченко, и убийство, совершённое с целью устранения кого-то.
– Родин, как ты меня утомил своими фантастическими идеями. И почему ты думаешь, что это не Рябченко?
– Ряба ростом был метр в прыжке, а трупу, если голову приставить, где-то 180 см будет…
– Вот ты сам сказал – был, значит, нет его?
– Ну случайно, ну шутя сбился с верного путя, но ведь я ж дитя природы, хоть дурное, но дитя, – схохмил Родин.
– Вот именно, что дурное! Ты мне смотри, до конца квартала раскрываемость угонов не повысишь – выгоню, и на Кожина не посмотрю! Ладно, Юра Мурин, съезди дактилоскопируй труп, и сразу на экспертизу. Родин, Варкун, возьмите кого-нибудь из его кентов и съездите на опознание. На этом всё. В шесть вечера все на планерке у меня и не бухать! Пряхин, тебя в первую очередь это касается. Шлейф на весь кабинет стоит – хоть закусывай.
– А чё сразу я, Викторович? – огрызнулся Пряхин, – вчера всем разрешили. Я не стукач, но молчать не буду. Под шашлычок даже язвенники и трезвенники пили. Я ещё пузырь Родину проспорил, если он один пить будет, я слюной захлебнусь.