Стрела Амура
Шрифт:
– Я, а что?
– Во сколько это было?
– Без десяти три, точно помню, у меня мотор стал барахлить, я решил: до трёх постою и домой поеду, на часы глянул, и тут Ряба подошёл.
– Куда довёз его, помнишь?
– Конечно, к «Трём медведям». Кабак мамаши его. Ещё подумал, тут пройти через перекрёсток сто метров, а он такси берёт.
– Он зашёл в ресторан?
– Нет, прикурил сигарету и остался стоять,
– Серёга, так «Три медведя» до двух только работает, на кой он туда припёрся? – сказал Варкун, – да и мать говорит, что его не видела. Ничего не понимаю, детектив какой-то. Агата Кристи отдыхает. Чем больше разбираемся, тем больше загадок.
– Вот именно. Поехали в управу, есть у меня умная мысль, только кое-что узнать надо.
Двойник
В отделе уголовного розыска было шумно и многолюдно. Оперативники уже собрали всех, с кем отдыхал в ресторане Ряба, тут же были и Гусев, и Старовский, что обещали Рябченко голову отпилить. Собрали, так сказать, весь криминальный бомонд. Полным ходом шла отработка версии о причастности подельников к убийству Рябченко.
Родин зашёл в кабинет к Пряхину, там сидел раскрасневшийся как рак и вспотевший Старовский и пытался убедить Пряхина в своей невиновности.
– Начальник, гадом буду-, сказал это сгоряча, без всякой задней мысли, долг свой Ряба мне давно вернул, поэтому никакого резона мне валить Рябу не было.
– А кто может подтвердить, что Рябченко с тобой рассчитался? И алиби у тебя нет. Так что сейчас поедем к тебе на обыск, а потом в трюм.
– Да спал я просто, температура у меня была, поэтому и в кабак не пошёл.
– Вот видишь, Серёга, – обращаясь уже к Родину, сказал Пряхин, – иногда и разгульная жизнь бывает на пользу: был бы в кабаке – было бы алиби.
– Ты мне зубы не заговаривай, где конина обещанная?
– Вечером будет, сейчас вот Старого упакуем и поедем ко мне в гараж.
– Не торопись со Старовским, я почти уверен, что он не при делах.
– Да ладно тебе, у него на куртке пятна крови замытые, но в ультрафиолете светятся.
– Что говорит?
– Говорит, что у него, мол, от давления кровь носом пошла, испачкала. В общем, как всегда, прогоняет.
– На этот раз, думаю, нет. Смотри, какая диспозиция получается. Хулиган голову опознал, однако утверждает, что одет тот был по-другому,
– Да ну тебя, с тобой спорить, как на лотерейный билет надеяться. Дождёмся Мурина с дактилоскопии, и всё ясно станет.
– Очкуешь? Знаешь ведь, что я прав.
Родин вышел из кабинета Пряхина и направился к Кожину. Рассказав ему всё о нестыковках и своих сомнениях, попросил:
– Иваныч, давай ещё раз сгоняем к Рябченко. Почти не сомневаюсь, что найдём его дома.
– Ладно, поехали, – согласился Кожин.
Выйдя из кабинета, дал два-три указания оказавшимся некстати рядом операм и направился к выходу. Родин поспешил за ним.
По дороге Родин поинтересовался:
– Иваныч, а ты Рябе звонил в дверь или стучал?
– Звонил, а какая разница?
– Большая, Иваныч. Ряба, когда синий домой приходит, он звонок отключает, чтоб не будили.
– А ты откуда знаешь?
– Он же у меня в разработке был по сбыту краденого. Информация тогда не подтвердилась, но сведущие люди сказали, что он по тихой коксом приторговывает среди своих.
– Опять твои сведущие люди. Про меня они случайно ничего не сказали?
– Да, говорят, Ирка от тебя опять ушла и кота даже забрала.
– Твою мать! Ты-то откуда знаешь? Тебя уже Саенко побаивается. Смотри, избавится он от тебя.
– Разберёмся, Иваныч, Бог не выдаст, свинья не съест.
Подъехав к дому, Кожин с Родиным поднялись на седьмой этаж. Родин прислушался через дверь, в квартире было тихо. Тогда он с силой постучал условным стуком «спартак чемпион», выждав несколько секунд, повторил.
Через некоторое время за дверью послышался какой-то шум, возня. Потом лязгнул замок, и дверь раскрылась нараспашку. На пороге стоял в семейных трусах весь опухший, взлохмаченный, но вполне себе живой Николай Рябченко. У Кожина от удивления отвисла челюсть и, не найдя ничего подходящего, он задал идиотский вопрос:
Конец ознакомительного фрагмента.