Стразы

Максимовская Инга

– Да пошел ты,- шипит нахалка, поднимаясь с пола, и толкая меня плечом, идет к двери, но я хватаю ее за тонкое запястье. Своевольная тварь, но такая притягательная.

Вкусная. Жалкая, изуродованная девка, такая вкусная, что я не сдержавшись провожу языком по ее коже. Скольжу губами от маленького ушка по шее. Она тонко вскрикивает, когда мои зубы впиваются в ее плоть. Чувствую привкус крови из маленькой ранки возле ключицы. Член моментально встает. Я хочу эту тварь. Хочу бросить ее на пол и трахать до звезд в глазах. Но нет. Не сейчас. Это слишком просто. Я хочу видеть ее боль, хочу наиграться вдоволь с этой вещью.

Ее глаза блестят, как идиотские стразы в свете дискошара. Гребаные камни,

преследующие меня всю жизнь.

– Я буду играть с тобой, Китти,- мурлычу, наблюдая, как кожа Эммы покрывается мурашками.- Ведь именно для этого я тебя купил. Но не здесь. Тут нет условий.

– Я же чистая, почему ты просто не трахнешь меня, - умоляюще хнычет зверушка. Она течет, я чувствую ее запах. Задираю дурацкую толстовку, и впиваюсь губами в розовый сосок. Стон, с губ моей маленькой птички срывается мученический стон. – Прошу. Умоляю. Ты же для этого платил хренову прорву денег. Снял меня, как проститутку, так позволь мне выполнить мое предназначение.

– У меня другие планы. Хотя, твой рот я хочу прямо сейчас. Хочу, чтобы ты сосала мой член, как тем ублюдкам. Твоим дружкам с улицы. Ты же это делала, детка?

– Ты, гребаный извращенец,-шипит Китти, пытаясь вырваться. В ее глазах блестят слезы.

– На колени,- приказываю, чувствуя жалость. Твою ж мать, так не должно быть. Она платная блядь. Я не должен испытывать таких эмоций. Китти подчиняется. Послушно опадает на пол. Я запускаю пальцы в ее волосы, рассыпавшиеся по плечам и насаживаю ее рот на свой член до основания. Девка вырывается, бьется в захвате рук, но я не позволяю отстраниться, пока не слышу хрипа. Китти задыхается, и я ослабляю хватку. Она скользит языком по стволу, и я чувствую, что теряю контроль. Куолка не чувствет, что наказана, ей нравится, она получает удовольствие. Ярость, вот что я чувствую. Ярость и освобождение, которое выстреливает в горло зверушки толчками, заставляя ее давиться моей спермой.

– Ты самый адский страз,- шепчу я, замерев в ее глотке, - Я страшно зол на тебя. Но так же и хочу, до одури. Ты испытаешь такую боль, как ни одна твоя предшественница. Обещаю

Китти молчит. Лежит на полу у моих ног, как сломанная кукла, уставившись в потолок. Сука, я уже не рад, что подписал с ней контракт. Эта тварь делает меня другим, и меня это пугает.

– Какой у тебя размер обуви? – спрашиваю я, застегивая ширинку. Надо как то отвлечься.

– Зачем тебе это? – вдруг зло ухмыляется Эмма,- хочешь знать, какой туфлей я пну по твоей извращенной заднице, ублюдок?

– Привыкай детка,- ухмыляюсь я. Мне не нравится, когда зверушки показывают зубки, но игра с этой малышкой другая.

– Я хочу разорвать контракт,- зло говорит Эмма, разбивая мой мир на миллиард осколков.

– Вряд ли у тебя это получится,- скалюсь, глядя в ее лицо,- ты не читала документ? Зря. Надо всегда знать, что подписываешь.

Глава 7

ОНА

Я не могу разорвать контракт. Алекс прав, я глупая маленькая птичка, попавшая в умело расставленную ловушку. В договоре, жгущем пальцы, написано, что в случае расторжения я должна выплатить неустойку. Треть оговоренной суммы. Смешно, взять то с меня все равно нечего. Разве что мою дурацкую, никому не нужную жизнь. И что – то мне подсказывает, что именно эту цену я и заплачу к концу четырехмесячного срока. Он ушел вчера. Просто оставил меня одну, и мне сразу стало трудно дышать. Страшно. Я поняла. Я боюсь оставаться одна. Без него. И это предел моей ненормальности. Я схожу с ума.

Утро тяжело пробивается между портьер тусклым, каким то серым светом. Я смогла задремать только под утро, и теперь голова гудит,

как корабельная рында. Во рту сухо.

– Эмма, через час вы должны быть готовы,- Лис стоит напороге. Открыл дверь, так и не дождавшись, когда я дам ему разрешение войти. На его стук я не ответила. – Хозяин велел собрать вас.

– Я сама,- усмехаюсь я. Сборы будут недолги. Вещей у меня нет. Бреду в ванную, не обращая внимания на здоровяка мнущегося в дверях. С недавних пор я страшно люблю воду. Она была непозволительной роскошью на улице, не считая редких походов в общественную баню. Мы не умеем ценить мелочей, когда имеем что – то. Но стоит потерять, начинаешь чувствовать, что мытье в ванной-это настоящая роскошь. Алекса нет. Тихо. Я зачесываю еще мокрые волосы в высокий хвост, надеваю джинсы и свитер, которые нахожу на кровати. Кто – то, заботливо разложил одежду на моем ложе пока я принимала душ. Наверное нукер моего мучителя. Размер подходит. Вещи садятся, как влитые. Смотрю в зеркало и чувствую поднимающуюся тошноту. Это я. Та – прежняя. Именно такие вещи я носила. Хочется выдрать глаза, лишь бы не видеть, не вспоминать. Слезы обжигают щеки.

– Ты опоздала,- я вздрагиваю, не оборачиваюсь. Чувствую взгляд хозяина, скользящий по мне, изучающий. В его голосе сегодня нет злобы.

– Прости. Час – это очень мало.

Он рядом. Очень близко. Так близко, что я чувствую тепло его тела.

– На улице холодно,- хрипло говорит Беркут. Я чувствую прикосновение меха к лицу. На плечи ложится легкий полушубок.

– Ты очень заботлив,- говорю механическим голосом. – Куда мы едем?

– Домой,- спокойно отвечаетАлекс. Это звучит так естественно. Словно мы в браке уже не один десяток лет и теперь возвращаемся в семейное гнездышко. Сейчас я могу признаться. Меня тянет к нему. К этому больному сексуальному подонку, который считает меня своей вещью.

– У меня нет дома,- дергаю плечом. Его глаза темнеют. Похожи на грозовое небо.

– Тебя нужно привести в порядок,- кривит губы Алекс.
– Этим мы и займемся, как только прилетим домой.

– Я в порядке,- говорю равнодушно, но в душе все кипит. Я больше не похожа на бродяжку. Бросаю взгляд на руки. Кожа чистая, под ногтями нет траурной каемки. Волосы блестят, я сегодня это заметила, рассматривая себя в зеркало. И мое отражение мне понравилось, чего не случалось очень давно.

– Нет, детка. Ты все еще грязная и отвратительная,- шепчет Беркут, заставляя мои ноги вновь стать ватными.- Я именно потому и заприметил тебя. Сразу понял, что ты моя.

– Не правда. Я не грязная, - обидно. Мне вдруг становится до зубовного скрежета обидно. Хотя, чего я жду от этого больного ублюдка?

Он смотрит с интересом. Даже бровь приподнял. Сейчас я не чувствую себя вещью. Скорее забавной зверушкой, удивившей своего хозяина. Алекс склоняется к моему лицу, так близко, что я могу напитаться его звериным запахом.

– Ты самый непослушный страз в моей коллекции, Китти. И я бы с удовольствием тебя сейчас отшлепал. Но тогда мы опоздаем на самолет. У меня для тебя подарок.

Мне в руки ложится легкий сверток. Что – то мягкое, завернутое в коричневую упаковочную бумагу, перевязанную обычной бечевкой. Такую дешевую, не вяжущуюся с элегантным Беркутом, нетерпеливо глядящим на меня. Он хочет увидеть мою реакцию на его подарок. Я начинаю разрывать бумагу непослушными пальцами и вижу, как хмурится этот невозможный, непонятный мне мужчина.

– Не рви. Развяжи чертов узел.

Интересно, почему он сейчас злиться? Подчиняюсь. Веревка развязывается легко. Я разворачиваю пакет, и замираю от странного, какого то аолшебного чувства нереальности. Там лежит шапочка с помпоном и перчатки. Обычный недорогой комплект из кашемира, но мне кажется, что это что – то невероятно изысканное.