Стражи
Шрифт:
— Я так и думал, тогда откуда вам знать, удачная ли это мысль или нет?
Один из полицейских вмешался:
— Эй!
Доктор кивнул мне:
— Следуйте за мной.
Он вывел меня в коридор, остановился в дверях и предупредил:
— Возьмите себя в руки. Мы не успели привести его в порядок
Я промолчал.
Кровать была занавешена. Доктор еще раз взглянул на меня и отодвинул занавеску.
— Я вас ненадолго оставлю.
Шон лежал на спине, на лбу — огромная ссадина. Все лицо в крови. Брюки разорваны,
Я наклонился и с ужасом заметил, что мои слезы капают Шону на лоб. Я попытался их смахнуть. Затем поцеловал его в лоб и сказал:
— Я не пью. Правда, замечательно?
* * *
Вы живете, лишенные тепла,
а я еще беднее, живу впустую,
совсем впустую.
Энн уговорила меня показать руку. Мне наложили новый гипс и повязку. Сестра набросилась:
— Больше не ломайте пальцы!
Определенно затравили. Энн предложила поехать со мной домой. Я сказал, что мне надо побыть одному.
— Я не буду пить.
— О, Джек!
— Я в долгу перед Шоном.
— Ты в долгу перед самим собой.
Что тут скажешь? Ничего.
Я долго спорил сам с собой по поводу болеутоляющих таблеток. В инструкции написано, что их нельзя пить больше двух штук в день. Вернувшись домой, я проглотил три. И скоро поплыл. Меня охватило чувство грустной отстраненности. Я с улыбкой забрался в постель. Не помню, что мне снилось, но мне понравилось.
Проснулся я неохотно. Кто-то тряс меня за плечо. Надо мной стоял Саттон:
— Ну, парень, ты и отключился.
— Саттон, что ты… Как ты сюда попал, черт побери?
Даже в темноте было видно, что он улыбается.
— Ты же знаешь меня, Джек. Я могу попасть куда угодно. Вот, сварил тебе кофе.
Я сел, и он сунул мне в руку кружку. Поднял ее к губам и почувствовал запах коньяка. Я заорал:
— Что это, мать твою, такое? Ты налил туда коньяка?
— Хотел помочь тебе побыстрее прийти в себя. Мне очень жаль, что так вышло с Шоном.
Я оттолкнул кружку, вылез из постели и натянул джинсы.
Саттон сказал:
— Я подожду в другой комнате.
В ванной я посмотрел в зеркало. Зрачки — как булавочные головки. Я содрогнулся, подумав: «Что бы со мной было, если бы я еще и кофе с коньяком выпил?»
Сунул голову под холодную воду и усилил напор. Помогло, стал соображать лучше. Пошел к Саттону.
— Когда ты узнал?
— Только что. Я нашел квартиру и был занят переездом. Извини, Джек, иначе я раньше приехал бы.
— Где эта
— Знаешь холмы над Скай-роуд?
— Смутно.
— У одного американца там огромный склад. Но погода его достала. Я арендовал его на год. Не хочешь присоединиться?
— Что? Нет… То есть… Нет, спасибо… Я предпочитаю жить в городе. — Я заметил каменную бутылку на столе: — Что это?
— А, это мое. «Дженевер», датский джин. Заберу с собой, когда буду уходить. Я только хотел проверить, в порядке ли ты. Я знаю, что Шон для тебя значил.
— Значит!
— Как угодно.
Мы немного поговорили о Шоне. Саттон сказал:
— Ты и в самом деле любил… старого хрыча. — Потом встал: — Мне пора. Если я могу чем-то тебе помочь, только скажи… понял? Я всегда готов, приятель.
Я кивнул.
Через несколько минут услышал, как он отъезжает. Я еще просидел полчаса на кровати, не шевелясь. Опустил голову, а там почти ни одной мысли. Затем я медленно оглянулся и уставился на каменную бутылку. Могу поклясться, она шевельнулась. Подвинулась ближе ко мне. Я сказал вслух:
— Слава богу, мне это не нужно.
Интересно, как пахнет джин? Подошел и взял бутылку. Тяжелая. Отвинтил крышку и понюхал. Похоже на водку. Поставил бутылку снова на стол, не завинтив крышку, и сказал:
— Пусть дышит… или это касается вина?
Пошел на кухню, решил, что мне не помешает чай с тонной сахара. Голос внутри у меня в голове сообщил:
— Ты на крючке.
Я попытался заглушить его. Открыл буфет и сразу наткнулся на стакан от «Роше».
— Не выйдет! — крикнул я и швырнул его в раковину.
Не разбился. Упрямый, гад.
Взял молоток и разбил его в пыль. Куски стекла разлетелись во все стороны, и один попал мне в левую бровь. Я отшвырнул молоток и вернулся в гостиную. Подошел к столу, взял джин и стал пить прямо из горла.
* * *
Весь мир
подо мной, ма!
Чтобы уравновесить свое повествование, расскажу о матери.
Энн как-то сказала:
— Ты часто говоришь об отце. Я знаю, ты постоянно о нем думаешь. Но ты ни разу ни слова не сказал о матери.
— Ну и пусть.
Коротко и ясно.
Мой отец очень любил Генри Джеймса. Странный выбор. Человек, работающий на железной дороге на западе Ирландии, читает американца совсем из другого мира. Он как-то сказал:
— Джеймс такой причесанный, стильный, но под всем этим прячется…