Стражи
Шрифт:
Я ехал медленно, стараясь не обращать внимание на негодование других водителей.
Саттон сказал:
— Ты все испортил.
— Не понял.
— С Плантером! Я думал, мы договорились, что ты будешь помалкивать.
— Я что, плохо изображал твоего помощника?
— Я хотел с ним поиграть, поморочить ему голову.
— Мы и так поморочили ему голову, только немного раньше. Вот и все.
— Что теперь?
— Давай подождем и посмотрим.
— Такой у тебя план?
— Я не говорю, что он хороший, но другого-то нет.
Наконец мы добрались до Голуэя.
— Какого черта!
— Остынь, мы уже в городе.
— Джек, знаешь, какой тяжелый сон я видел… Тоуб Хоппер гордился бы таким сном. У меня во рту будто кошки нассали.
— Может, зайдешь примешь душ?
— Не-а, я спать хочу.
Я вылез и подождал. Саттон встряхнулся и спросил:
— Джек, тебе никогда не приходила в голову идея заложить меня?
— Что?
— Потому что эта идея мне не понравится. Мы ведь с тобой близкие люди.
— Кому я могу тебя заложить?
— Полиции. Знаешь, как говорят… Легавым был — легавым и остался. Вдруг тебе захочется выслужиться перед старыми приятелями.
— С ума сошел?!
— Знаешь, а ведь постепенно ты становишься гражданином. Видит Бог, хоть раньше ты был пьянью, но по крайней мере был предсказуем.
— Поезжай проспись.
— А ты, Джек, разберись что к чему. — Он включил передачу и со скрежетом укатил.
Я пришел домой, попытался снова сообразить себе завтрак. Но делал это без души. Решил удовольствоваться кофе и уселся с кружкой в кресло. Задумался над тем, что он сказал, и понял, что не уверен, что в его обвинениях нет ни доли правды. Глоток виски — и прости-прощай, мой праведный путь. И все остальное тоже.
Я вспомнил Плантера и никак не мог сообразить, как мне доказать, что он виноват в смерти Сары. Еще мне следовало позаботиться о жилье. Если я стану бездомным, то буду хотя бы бородатым бездомным.
Следующие несколько дней Саттон не давал о себе знать. Проверил в «Скеффе», но безуспешно. Пошел к «Грогану», и Шон налил мне настоящего кофе.
Я спросил:
— Как? Сегодня без печенья?
— Тебе уже не нужно подкрепление.
— Шон.
— Что?
— Сколько ты меня знаешь?
— Вечность.
— Правильно. И ты видел меня в разных состояниях.
— Это точно.
— Значит, учитывая все, ты знаешь меня лучше, чем кто-нибудь другой.
— И это правда.
— Как ты считаешь, я могу заложить друга?
Если он и удивился, то ничем это не показал. Похоже, глубоко задумался. Я ожидал, что он сразу же скажет: конечно нет. Наконец он посмотрел мне прямо в глаза и заявил:
— Ну, ты ведь служил в полиции.
* * *
И я держал тебя за руку
без всяких на то причин.
На самом деле, время не проходит. Это
Самая большая проблема алкоголика — его нежелание учиться на уроках прошлого. По своему опыту я знал, что все, если я запью, в моей жизни все пойдет наперекосяк. И все же я отдал бы все что угодно, только чтобы сломать печать на бутылке шотландского виски и отправиться в улет. Или хотя бы опрокинуть несколько кружек пива. Закрываю глаза и вижу столик Деревянный, конечно. Дюжина кружек «Гиннеса» приветствуют меня. Одна пена чего стоит… Да, это производит впечатление.
Встал и встряхнулся — физически. Эти мечты съедали меня заживо. Голуэй — город, где все ходят пешком. Лучше всего гулять по набережной. У жителей города есть даже определенный маршрут. Вы стартуете на Грэттан-роуд, затем поднимаетесь вверх мимо Сипойнт. Останавливаетесь там ненадолго и слышите призраков всех старых музыкальных групп:
«Роял»
«Диксиз»
«Хаудаунерз»
«Майами».
Не могу сказать, что это был простой век. Но он был вовсе не такой уж и сложный. Пока ты так стоял и наслаждался, ни один мобильник не портил тебе настроения. Затем надо было идти вдоль пляжа до Черного камня. Вот здесь и начинался ритуал. Подойдя к камню, нужно коснуться его ботинком.
Слух об этом распространился широко. Даже японцы стали пытаться лягнуть его в выпаде карате.
Я не держу на них зла за это, но мне казалось, что они лишали смысла весь этот обычай.
Так что вывод делайте сами.
Поэтому я пошел в город и решил зарядиться кофеином для этого путешествия.
Сколько помню, там всегда были охранники. Два человека на высоких стульях в любое время суток. Всегда одна и та же пара. В кепках, куртках и синтетических брюках. Они никогда не сидели рядом. Всегда на противоположных концах бара. Не уверен даже, что они знакомы.
Да вот что еще.
Как бы осторожно вы ни подкрадывались к этим парням, картина никогда не менялась: две кружки «Гиннеса», наполовину опорожненные. Потрясающая синхронность! Ведь это невозможно запланировать! Если я когда-нибудь войду и увижу кружки полными или пустыми, то сразу же пойму, что наступили новые времена и по-старому уже никогда не будет.
Направляясь к своему привычному столику, я взглянул, чтобы проверить. Так и есть, оба на месте, по полкружки перед каждым.
Зато Шон был на взводе. Плюхнул кофе передо мной, ничего не сказал.
Я заметил:
— И тебе с добрым утром.
— Не приставай.
Устыдившись, я принялся за кофе. Недостаточно горячий, но такое уж утро выдалось — ничего не попишешь. Я взял газету. Прочитал, что полиция не войдет в состав войск Европейского союза, поскольку не имеет вооружения.
Человек, которого я где-то видел, подошел и спросил:
— Можно поговорить, Джек?
— Конечно, садись.
— Наверное, ты меня помнишь. Я Фил Джойс.
— Помню, конечно.
Но на самом деле не помнил.