Стража! Стража!

Пратчетт Терри Дэвид Джон

Ваш любящий сын, Морковка.

PS. Надеюсь, с Мятой все в порядке.

Он аккуратно сложил лист бумаги и всунул в конверт.

— Солнце садится. — сказал сержант Двоеточие.

Морковка искал сургуч.

— Это значит, что скоро ночь. — уточняя, продолжал Двоеточие.

— Да, сержант.

Двоеточие провел пальцем вокруг воротника. Кожа оставалась ярко-розовой, результат утреннего умывания с щеткой, но люди по-прежнему держались на почтительном расстоянии.

Некоторые люди рождены, чтобы командовать. Некоторые люди достигают командных постов. Остальные вынуждены подчиняться командам,

и сейчас сержанта можно было смело включить в эту категорию, но он не испытывал счастья по этому поводу.

Он знал, что в любую минуту ему придется объявить о том, что настало время отправляться на патрулирование. Он не хотел идти патрулировать. Он хотел найти какое-нибудь укромный подвальчик. Но положение обязывает — если он во главе, то ему необходимо это выполнять.

Это команда не была связана с последующим одиночеством, и которая бы могла вызвать у него раздражение. Эта команда быть-зажаренным-заживо только придавала ему забот.

Он был уверен, что они немедленно должны что-нибудь предпринять с этим драконом, иначе Патриций будет весьма несчастлив. А когда Патриций был несчастлив, то он был весьма демократичен. Он находил замысловатые и болезненные пути продления насколько возможно этого несчастья. Ответственность, подумал сержант, ужасная вещь. Поскольку подвергает ужасным мучениям. Насколько он мог понять, два факта с ужасающей быстротой двигались навстречу друг другу.

И потому он испытал ужасное облегчение, когда маленькую кушетку вынесли с Подворья. Она была очень старая и изрядно побитая. На двери виднелся побледневший герб. На обратной стороне двери была надпись, более свежая, гласившая:

Винни Если Ты Любишь Драконов. В стороне от этого, морщась по мере спуска, шагал капитан Бодряк. Следом за ним шла женщина, известная сержанту как Чокнутая Сибил Рэмкин. И наконец, послушно прыгая в конце процессии, появился маленький…

Сержант был слишком взвинчен, чтобы принять во внимание истинные размеры.

— Я поражен! Они только ушли и уже его поймали!

Валет бросил взгляд из-за стола, стоявшего в углу, где он никак не мог понять, что невозможно играть с помощью ловкости рук и блефовать с противником, который постоянно улыбается. Библиотекарь, отвлекая внимание, пользовался преимуществом, помогая самому себе парой карт со дна колоды.

— Не будьте глупцом. Это же просто болотный дракон. сказал Валет. — С ней все в порядке, с леди Сибил. Настоящая леди.

Оба стражника повернулись и посмотрели на него. Это был Валет, и вдобавок разговаривающий.

— Вы, двое, можете заткнуться. — сказал он. — Почему бы мне и не знать леди, если я уже знаком с одной? Она дает мне чашку чая, чашку тонкую как бумага, и серебряную ложку в придачу. — сказал он, разговаривая в манере человека, который заглянул через плато социальных различий. — А я вернул ей назад чашку, так что можете прекратить на меня таращиться!

— Именно этим ты занят по вечерам? — сказал Двоеточие.

— Не ваше дело.

— И ты на самом деле вернул ложечку? — сказал Морковка.

— Да, черт возьми, вернул! — горячо ответил Валет.

— Внимание, парни. — сказал Двоеточие, с облегчением подымаясь.

Еще двое солдат вошли в комнату. Бодряк принял привычный вид показного смущения.

— Мой отряд. — промямлил он.

— Отличные

парни. — сказала леди Рэмкин. — Старые добрые ряды и шеренги, а?

— Шеренга, так сказать. — сказал Бодряк.

Леди Рэмкин ободряюще улыбнулась. Это привело к странной толчее среди солдат. Сержант Двоеточие, определенным усилием, попытался заставить выпирать грудь дальше своего живота. Морковка вытянулся, перестав сутулиться. Валет трясся, по-солдатски приосанившись, руки по швам, большие пальцы строго вперед, голубиная грудь вздымалась так, что его ноги находились в опасности оторваться от земли.

— Я всегда думаю, что мы можем спать спокойно в наших постелях, когда эти бравые солдаты охраняют нас. — сказала леди Рэмкин, степенно шагая вдоль шеренги, как галлеон с сокровищами плавно движется вперед под напором бриза. — А это кто?

Для орангутанга очень трудно стоять по стойке «смирно». Его тело может изобразить только общую идею. но шкура на это не в состоянии. Библиотекарь выполнил все наилучшим образом, стоя в конце шеренги лохматой кучей и отдавая честь самым замысловатым образом четырехфутовой лапой.

— Слишком широкие штаны, мадам. — ловко подхватил Валет. — Специальная Обезьянья Служба.

— Весьма предприимчиво. Тем не менее, весьма предприимчиво. — сказала леди Рэмкин. — Как долго вы пробыли обезьяной, мой друг?

— У-ук.

— Прекрасно. — Она повернулась к Бодряку, который недоверчиво поглядывал на нее.

— Это похвально для вас. — сказала она. — Прекрасный парень…

— У-ук.

— …антропоид. — поправилась леди Рэмкин, слегка запнувшись.

На миг шеренга солдат испытала чувство, как будто они вернулись после покорения далекой провинции, совершенного без посторонней помощи. Они ощутили прилив духа, который вселила в них леди Рэмкин и который без сомнения был так далек, как крайние буквы алфавита, от их привычного состояния. Даже Библиотекарь почувствовал себя польщенным, а потому пропустил фразу «прекрасный парень» без комментариев. Непрекращающийся шум и сильный химический запах заставили всех оглянуться.

Хороший-Мальчик Котомка Каменное-Перышко присел на корточки, с невинностью ягненка, и поставил на ковре пятно, которое вскоре превратилось в дыру в полу. Несколько струек дыма курились по краям отверстия.

Леди Рэмкин вздохнула.

— Не беспокойтесь, мадам. — бодро вмешался Валет. — Это скоро будет вычищено.

— Я боюсь, что им понравится такое делать, когда они в восхищении. — сказала она.

— У вас прекрасные экземпляры, мадам. — продолжал Валет, наслаждаясь вновь обретенном опытом социального общения.

— Он не мой. — сказала она. — Он теперь принадлежит капитану. Или возможно всем присутствующим. Разновидность талисмана. Его зовут Хороший-Мальчик Котомка Каменное-Перышко.

Хороший-Мальчик Котомка Каменное-Перышко стоически перенес тяжесть своего имени и обнюхал ножку стола.

— Он так похож на моего братца Эррола. — сказал Валет, — У него такое же заостренное рыло, простите за выражение, миледи.

Бодряк взглянул на создание, которое обследовало новую обстановку, и признал, что это был, окончательно и бесповоротно, Эррол. Маленький дракончик пробуя укусил стол, пожевал его несколько секунд, выплюнул щепку, свернулся и принялся спать.