Страж сумерек
Шрифт:
Мост. Бревенчатый мост, построенный там, где река вновь сужается, чтобы рассвирепев, ухнуть вниз, к подножию Рандберге, чередой порогов. Добротный мост. Прочный настил, высокие перила, крепкие сваи. И — нижняя балка-поперечина, чернеющая высоко над водой.
Не просто балка — последняя надежда. До которой еще надо продержаться.
Нельзя перенапрягаться, иначе не дотянешь до спасительной черточки над волнами. Но нельзя и медлить — холод не дремлет, он сковывает тело, подбираясь к сердцу.
Ларс посмотрел на
Она тоже видела мост.
— Шевелись, — коченеющими губами пробормотал Ларс. — Плывем.
Серое небо, черные скалы, белая вода. Тяжелая девичья рука на шее. Течение убыстрилось, заплясали, кружась, бурунчики пены.
Плывем.
Вот он, мост, уже близко. Теперь главное — не облажаться: второго шанса не будет.
Течение вильнуло чуть влево, приникая к каменной скуле берега. Ларс едва успел оттолкнуться, но все же зацепил плечом о гранит. От удара зрение затуманилось, а беспощадное течение, не давая передышки, уже затягивало в расщелину. Вокруг потемнело: настил моста закрыл небо. Сейчас!
Они разом рванулись из водяного плена. Лив вцепилась руками в балку, приникая к спасительному дереву. Ларс подтолкнул ее, подтянулся сам…
Чьи-то ледяные пальцы скользнули по его ступням, вцепились в щиколотки и настойчиво повлекли вниз.
Ларс дернулся в тщетной попытке удержаться, но рука сорвалась с бревна, и вода с ревом потащила его дальше, к неминуемой смерти.
Ледяная хватка разжалась.
В одно мгновение Ларс увидел над головой доски моста, и край неба, и точки звезд в сумеречной вышине, и Лив, с криком тянувшую к нему руку…
Сверху полетела веревка с петлей на конце. Удавка для утопленника? Ларс вцепился в нее, как клещ в овечий бок. Течение швыряло, мотало, тащило прочь, но ленсман не собирался отдавать себя реке.
Голени свело судорогой, и Ларс торопливо просунул в петлю левую руку. Уже не чувствуя ног, он затянул скользящий узел на предплечье, но тут новая волна накрыла его с головой…
Звезды мигнули и погасли.
Глава 13
Ночные откровения
Лампа на столе отчаянно чадила. Ларс потянулся прикрутить фитилек, но руки отчего-то сделались такими тяжелыми — не подымешь. Ларс подивился такому странному обстоятельству, а потом задумался, какого рожна стол вдруг стоит посреди комнаты, и почему скатерть не желтая, а белая, да еще и с вышивкой…
— Гере Иверсен! Как вы?
Ларс повернулся на голос и очнулся окончательно. И обнаружил, что лежит в незнакомой комнате на кровати, по шею укрытый теплым одеялом, а под головой — подушка в наволочке веселенького ситца. Без лаванды.
Напротив, в кресле у горящей печки сидел, смирно опустив
— Как вы? — повторил он, подымаясь.
— Ничего, — просипел Ларс. Говорить было трудно — горло изнутри словно наждаком драли. Он пошевелился. Тело повиновалось неохотно, мышцы ныли, как после долгой изнурительной работы, а левая рука так вообще отзывалась острой болью на каждое движение. Растянул? Нашел-таки приключение на свою шею…
— Лив?
— Живая, — Бьярне прошагал к столу и забренчал посудой, наливая в кружку горячую воду из чайника. — И перепугались же мы…
Работник протянул Ларсу питье.
— Вот. Чай с малиной и медом. Закоченели ведь? Сейчас я дров подкину.
В комнате и так было тепло, даже жарковато, но Ларс не стал сопротивляться. Принял кружку и послушно пил, дуя на сладкий душистый настой. Если обойдется без простуды, крупно повезет. Такое купание способно и свалить на несколько недель.
Огонь радостно загудел, обнимая сосновые поленья. Волна тепла шла по телу, разливалась ленивой истомой, затягивая в дремоту, но Ларс не собирался смотреть сны в чужом доме. Как он сюда попал?
Мост, ледяная пена, веревка, летящая с неба… Дальнейшее проваливалось в черное беспамятство.
— Бьерн, — спросил Ларс, — кто меня вытащил?
— Мы, — гордо сказал Бьярне. — Я, еще парни местные. Ежели б вы знали, как мы бежали, как бежали… Вы, гере Иверсен, счастливчик. В рубашке родились, не иначе. Не оказалось бы у гере Кнуда веревки в повозке, и все…
Ларс откинулся на подушку. Вот же поворот! Он полез спасать дочку Кнуда Йерде, а тот спас его самого. Но с другой стороны, оно и к лучшему. Квиты. Никто не в долгу. Ларс не любил быть должным.
Из соседней комнаты доносились голоса. Говорили достаточно громко: Ларс различал мягкий тон Эдны Геллерт, и иногда торопливый звонкий голос Лив, которая словно что-то доказывала.
— Пойду скажу, что вы очнулись, — Бьярне направился к двери.
Ларс поплотнее закутался в одеяло: вся одежда куда-то подевалась. Сапоги он скинул, китель утонул, но штаны-то где?
Дверь отворилась, и в комнату вошел Кнуд Йерде.
— Лежите, гере Иверсен, не вставайте, — проговорил он на попытку Ларса сесть в постели.
Кнуд Йерде прошел на середину комнаты, к столу. Плеснул из графинчика коричневой жидкости в рюмку, залпом выпил. Лицо у него было бледным, а руки, как успел заметить ленсман, слегка дрожали.
Наступило молчание. Наконец Кнуд Йерде обернулся.
— Гере Иверсен, мне сейчас трудно говорить… Просто знайте: моя семья никогда не забудет вашего поступка. Никогда. Я ваш вечный должник.
— Я ничего такого не сделал, — смущенно пробормотал Ларс. — И это я должен благодарить. Если бы не вы, меня бы уже жрали рыбы где-нибудь у городской плотины. Удивительно вовремя брошенная веревка…